Кельтская мифология / Уладский цикл

Назад к разделу

Повесть Фиакалглео Финтан

Повесть Фиакалглео Финтан

 

Финтан был сыном Нейлла Ниамглоннах из Дун Да Бенн и приходился Кетерну отцом. Вскоре пришел он, чтобы постоять за честь уладов и отомстить за смерть своего сына. Трижды пятьдесят воинов явилось с ним, и было у каждого их копья два острия; одно у наконечника и одно на другом конце древка, так что разили они врагов и сзади и спереди. Трижды бились они с врагами и трижды сто пятьдесят воинов сразили, но погибли и все люди Финтана, сына Нейлла, кроме его сына Кримтана, скрытого Айлилем и Медб за заслоном щитов. И объявили тогда ирландцы, что не опозорит себя Финтан, если уйдет из лагеря, а они отпустят его сына Кримтана и сами отойдут на один дневной переход к северу. Отныне пусть отвратит он от них свое оружие, пока не сойдется с ирландцами вновь в день великой битвы Похищения при Гайрех и Плгакрех, где, как предвещали друиды, соберутся войска четырех великих королевств Ирландии. Согласился на это Финтан, сын Нейлла и лишь только отпустили ирландцы его сына, покинул лагерь. Ирландцы, меж тем, отошли на дневной переход к северу, то и дело останавливаясь и оглядываясь. Так и случилось, что у всех ирландцев и у всех людей Финтана губы и нос одного оказались в зубах Другого. Заметили это ирландцы и молвили:

 

— Выпало нам биться зубами, биться зубами с людьми Финтана и с ним самим. 
 

Вот повесть Фиакалглео Финтан. 

 

 

Начинается повесть Руадрукке Минд. 

 

Менд, сын Салхолгана был из Рена на Боинне. Двенадцать воинов имел он при себе в у каждого копье было с двумя остриями, одццу у наконечника и другим на конце древка, так что разили они врагов и спереди и сзади. Трижды бились они с врагами и трижды двенадцать мужей погибло ирландцев, но пали и двенадцать людей Менда, а сам он был тяжко изранен и обагрен кровью. И сказали тогда ирландцы:

 

— Красен позор Менда, сына Салголхана, ибо люди его сокрушены и убиты, а сам он изранен и обагрен кровью!

 

Вот что такое Красный Позор Менда.

 

Тогда объявили ирландцы, что не обесчестит себя Менд, если покинет их лагерь, а они снова отойдут на дневной переход к северу. Отныне пусть отвратит он от них свое оружие, пока не оправится от немощи Конхобар и не даст битву ирландцам у Гайрех и Илгайрех, как предсказали друиды, мудрецы и провидцы ирландцев.

 

Согласился на это Менд, сын Салголхана, и тогда ирландцы снова отошли на дневной переход к северу, то и дело останавливаясь и оглядываясь.

 

 

Начинается Айрекур Арад.

 

Тем временем явились к ирландцам возницы уладов, числом трижды пятьдесят. Трижды бились они с врагами и трижды пятьдесят ирландцев погибло, но и сами возницы все пали в долине.

Это и есть Аирекур Арад.

 

 

Начинается повесть Банглео Рохада.

 

Жил в то время один улад по имени Реохайд, сын Фатемайна и было с ним трижды пятьдесят воинов. Встали они на холме против войска ирландцев. Заметила их Финдабайр, дочь Айлпля и Медб и сказала своей матери:

 

— С давних уж пор люблю я вон того воина, он мой любимый и суженый.

 

— Если и вправду ты любишь его,— отвечала Медб,— проведи с ним эту ночь и склони к миру до той поры, пока не явится он вновь в день великой битвы у Гайрех и Илгайрех, где соберутся войска четырех великих королевств Ирландии.

 

Согласился на это Реохайд, сын Фатемайна и провел ночь вместе с Финдабайр.

 

Узнал о том один из правителей Мунстера, что стоял тогда в лагере ирландцев, и сказал своим людям:

 

— Давно уж была мне обещана эта девушка, и лишь из-за нее выступил я в поход.

 

И случилось так, что все семь правителей Мунстера, бывших при этом, тоже говорили, что выступили лишь из-за нее.

 

— Почему бы не отомстить нам за эту женщину и нашу честь Мане,— говорили они,— что стоит на страже позади войска у Имлех и Глендамрах?

 

И порешили они выступить со своими семью отрядами по три тысячи в каждом. Тогда выступил против них Айлиль со своими тремя тысячами, да сыновья Мага с отрядами по три тысячи. Вышли и воины Галеоин, и мунстерцы, и люди из Тары. Затеяли воины переговоры, и хоть пока что сидели они подле друг Друга и своего оружия, к исходу дня пало их восемьсот храбрецов. Когда же дошло до Финдабайр, дочери Айлиля и Медб, сколько погибло из-за нее воинов, то словно орех от стыда и смятения разорвалось сердце в груди девушки. Финдабайр Слебе зовется с той поры место, где испустила она дух. Ирландцы меж тем говорили:

 

— Бела эта схватка для Реохайда, сына Фатемайна, ибо погибли из-за него восемьсот храбрых воинов, а сам он ушел не раненные и не обагренным кровью.

 

Это и есть Банглео Рохада.

 

 

Начинается Меллглео Илиах.

 

Илпах был сыном Каса, сына Байсса, сына Роса Руайд, сына Рудрайге. Однажды узнал он, как с понедельника перед Самайном до прихода весны разоряют и грабят Улад и страну круитни войска четырех великих королевств Ирландии. Стал тогда Илиах держать совет Со своими людьми.

 

— Лучше и не придумать,— сказал он,— чем пойти мне напасть на ирландцев, разбить их и отомстить за честь Улада. Что до того, что и сам я погибну!

 

Так они и решили. Тогда взнуздали двух старых, измученных, дряхлых коней Илнаха, что паслись на берегу за крепостью, и запрягли в ветхую колесницу без единой подстилки и покрывала. Сам он взял свой крепкий и темный железный щит, окаймленный серебром. У левого бока повесил он свой крепкий, грозноразящий меч с серой рукоятью. Подле себя положил Илпах в колесницу два кривых, выщербленных копья. Люди его навалили камней, булыжников и огромных плит в колесницу, из которой наружу свисал детородный член Илиаха, да так и отправился тот навстречу ирландцам.

 

— Воистину хорошо бы,— сказали ирландские воины,— чтоб впредь так всегда приходили улады.

 

Тут вышел вперед Дохе, сын Мага, и приветствовал Илиаха.

 

— В добрый час ты явился, о Илиах,— скаэал он.

 

— Верю твоим словам,— отвечал Илиах.— Подойди же ко мне в тот час, когда истощится сила моего оружия и ослабеет дух, дабы сам, а никто иной из ирландцев, срубил ты мне голову. Меч же мой прибереги для Лоэгайре.

 

Стал он разить врагов своим оружием, пока не истощилась его сила. Когда же истощилась сила его оружия, принялся Илпах крушить ирландцев камнями, булыжниками да огромными плитами, пока и они не иссякли. Тут начал он ловить ирландцев и давить их руками, обращая в месиво кожу и мясо, кости и мышцы. И до сей поры остались рядом месиво, приготовленное Кухулином из костей скота для лечения Кетерна, сына Финтана, и то, что Илпах сделал из костей самих ирландцев. Гибель же тех, кого сразил Илиах, зовется одним из трех бессчетных истреблений Похищения, а повесть о том — Меллглео Илиах, оттого, что сражался он камнями, булыжниками да огромными плитами.

 

Меж тем приблизился к Илиаху Дохе, сын Мага.

 

— Ты ли это, Илиах? - спросил он.

 

— Да, это я,— отвечал Илиах,— теперь подойди и сруби мне голову, а меч прибереги для своего друга Лоэгайре. 

 

Тут подошел к нему Дохе и одним ударом меча снес голову Илиаха.

 

Здесь кончается Меллглео Илиах. 

 

 

Начинается Онслиге Амаргин ин Тальтиу. 

 

Амаргин был сыном Каса, сына Байка, сына Роса Руайд, сына Рудрайге. Напал он на войско ирландцев, когда оно шло на запад через Тальтну, и заставил его повернуть па север. Сам же он прилег у Тальтиу, облокотившись на левый локоть, а его люди подавали ему камни, булыжники и огромные плиты. Целых три дня и три ночи разил он ирландцев. 

 

 

Повесть о Ку Руи, сыне Дайре. 

 

Сказали как-то Ку Руи, что некий воин в одиночку смиряет и сдерживает войска четырех великих королевств Ирландии с понедельника перед Самайном до начала весны. Опечалился он и, решив, что слишком долго оставались одни его люди, отправился в путь сразиться в бою-поединке с Кухулином. Когда ж разыскал он Кухулина, то увидел его распростертого и стонущего от множества ран и ударов. Не пожелал тут Ку Руи сражаться с Кухулином после схватки его с Фер Диадом, ибо мог погибнуть Кухулин от ран и ударов, нанесенных ему Фер Диадом, а не им самим. Все ж сам Кухулин вызвался выйти на бой-поединок с Ку Руи.

 

Пошел тут Ку Руи навстречу ирландскому войску и неподалеку от него увидел Амаргина, лежащего опершись на левый локоть к западу от Тальтиу. Удалился Ку Руи на север от войска, а его люди принесли ему камни, булыжники, да огромные плиты. Когда же принялся он метать их прямо в Амаргина, боевые камни героев стали сшибаться в облаках и воздухе над их головами, разлетаясь на сотни кусков.

 

— Заклинаю тебя твоей доблестью, о Ку Руи,— молвила тогда Медб,— перестань метать камни, ибо кроме беды ничего это нам не приносит.

 

— Клянусь,— отвечал ей Ку Руи,— что не кончу во веки веков, пока не сделает того же и Амаргин.

 

— Да будет так,— сказал Амаргин,— коли впредь не придешь ты на помощь и выручку войску ирландцев.

 

Согласился на это Ку Руи и вернулся в родные края к своим людям.

 

Между тем двинулось войско на запад от Тальтиу.

 

— Не таков был наш уговор,— сказал тогда Амаргин,—чтоб не мог я и дальше разить их камнями.

 

Отправился Амаргин за войском на запад и, повернув его на северо-восток от Тальтиу, долго осыпал ирландцев камнями.

 

Объявили тогда ирландцы, что не обесчестит себя Амаргин, если ирландское войско отойдет на дневной переход к северу. Отныне пусть отвратит от них Амаргин свое оружие До той поры, когда явится он в день великой битвы Похищения у Гайрех и Илгайрех, где соберутся войска четырех великих королевств Ирландии. Согласился на это Амаргии, я ирландское войско отошло на дневной переход к северу.

 

Здесь кончается Оислиге Амаргин ин Тальтиу.

 

 

Начинается повесть Сирробуд Суалтайм. 

 

Суалтайм был сыном Бекалтаха, сына Моралтаха и приходился отцом Кухулину. Раз услышал он о мучениях своего сына, что бился в неравном сражении с Галатином Дана и его двадцатью семью сыновьями, да внуком, по имени Глас, сын Делга.

 

— Издалека доносится это,— сказал Суалтайм.— То ли рушатся небеса, то ли мелеют моря, то ли раскалывается твердь, то ли томится мой сын в неравном бою-поединке Похищения.

 

Правду говорил Суалтайм и хоть и не сразу, но все же отправился к своему сыну. Отыскав Кухулина, принялся Суалтайм горевать и оплакивать его. Не по душе было Кухулину, что отец его горюет и убивается, ибо хоть и лежал он увечный да раненый, все ж знал, что не сможет Суалтайм отомстить за него. Правду сказать, ничем не приметен был Суалтайм и не слыл ни героем, ни трусом.

 

— О господин мой Суалтайм,— сказал Кухулин,— отправляйся немедля к уладам в Эмайн и зови их сюда за скотом, ибо не в силах я больше защищать их в проходах и ущельях Дхонайлле Муиртемне. Один выстоял я с понедельника перед Саманном до начала весны, убивая днем одного человека у брода и сотню воинов ночью. Теперь уж не ставят мне честных условии, и не согласны ирландцы на бой-поединок, а все никто не идет мне на помощь и выручку. Обручи из молодого орешника не дают плащу касаться моего тела. Сухие клочья пряжи запеклись в моих ранах. С головы до пят не сыскать волоска на моем теле, что прошел бы в иголку, ибо на кончике каждого запеклась капля алой крови, не считая левой руки, в которой держу я свой щит, да и на ней уж трижды пятьдесят ран. Если тотчас же не отомстят за это улады, то уж не бывать тому до скончания времен. 

 

С тем и отправился Суалтайм предостеречь уладов на своей единственной лошади, по прозвищу Серый из Махи. Вскричал он, лишь только приблизился к Эмайн:

 

— Мужей убивают, женщин уводят, скот похищают, о улады!

 

Не услышав в ответ ничего от уладов, встал он против Эмайн с другой стороны и снова молвил:

 

— Мужей убивают, женщин уводят, скот похищают, о улады.

 

Снова не дождался он ответа уладов и вот почему: гейс воспрещал уладам говорить прежде своего короля, а королю прежде друидов. Направился тогда Суалтайм к камню заложников в Эмайн Махе и в третий раз воскликнул:

 

— Мужей убивают, женщин уводят, скот похищают!

 

— Кто похищает, уводит и убивает? — спросил тогда друид Катбад.

 

— Айлиль и Медб разоряют вас,— отвечал Суалтайм,— уводят ваших жен, юношей и сыновей, похищают стада, лошадей и скотину. Лишь один Кухулин смиряет и сдерживает войска четырех великих провинций Ирландии в проходах ы ущельях Конайлле Муиртемне. Не ставя г ему уже честных условий и не согласны ирландцы па бой-поедииок, а все не идет нему никто на помощь и выручку. Изранен уж юноша, кровь запеклась в его ранах. Обручи из молодого орешника поддерживают его плащ. С головы до пят не сыскать волоска на его теле, что прошел бы в иголку, ибо на кончике каждого запеклась капля алой крови, не считая левой руки, которой держит он щит, да и па пей уж трижды пятьдесят ран. Если тотчас не отомстите вы за него, уж никогда вам не сделать того до скончания времен.

 

— Достоин тот смерти и гибели, кто так говорит с королем,— молвил в ответ друид Катбад.

 

— Воистину так,— сказали улады. 

 

Тогда в гневе и ярости угнел от них Суалтайм, ибо не услышал желанного ответа. И случилось так, что поднялся на дыбы Серый из Махи и поскакал прочь от Эмайн, а щит Суалтайма выскользнул из его рук и краем своим отрубил ему голову. Тогда повернула лошадь обратно к Эмайн, и на спине ее лежал щит с головой Суалтайма. Вновь молвила голова:

 

— Мужей убивают, женщин уводят, скот похищают, о Улады!

 

— Не в меру громко кричит он,— молвил тогда Конхобар,— ведь небо пока у нас над головой, земля под ногами и море везде вокруг нас. Доколе небеса с множеством звезд не падуг на земную твердь, доколе сама она не лопнет от сотрясения, доколе многорыбное море с голубыми берегами не хлынет на сушу, каждую корову верну я в ее стойло и хлев, каждую женщину в ее дом и жилище, после победы в бою, поединке ц схватке. Потом позвал Конхобар одного из своих гонцов, Финдхада Фер Бенд Ума, сына Фраехлетана и велел ему идти поднимать и собирать уладов. И заговорил Конхобар, охваченный дурманом ц немощью, называя живых и мертвых:

 

— Вставай, о Финдхад, я посылаю тебя. Не годится скрывать это от уладов. Отправляйся к Дергу, Делайду, что у залива, Лемайну, Фоллаху, Илланду в Габар, Дорпалу Фейк в Имхлак, Дергу Пндирг, Фейдлимиду Хнлайр Хетайг в Эллан, к: Ригдонну, Реохайду, Лугайду, Лугдайгу, Катбаду, что у залива, Кайрбре в Эллне, Лаэгу, что у плотины, Геймену в долину, Сеналу Уатах в Диабул Арда, Кетерну, сыну Финтана в Каррлог.

 

Нетрудно было Фчгадхаду поднять и созвать всех по велению Конхобара, ибо все улады к северу, востоку и западу от Эмайн явились немедля по воле своего короля, по велению своего властелина и провели ночь в Эмайн, ожидая исцеления Конхобара. Те же, что были на юге, тотчас двинулись вслед, войску по До роте, изрытой копытами скота.

 

Вскоре вышли улады в поход с Конхобаром и после первого же перехода, остановились на ночь в Ирард Куилленн.

 

— Чего ожидаем мы здесь, о воины? — спросил Конхобар.

 

— Твоих сыновей,— отвечали улады,— Фиаха и Фиахна. Ушли они к Эрку, сыну твоей дочери Фейдлнмлд Нойкрутах и Кайрпре Ниа Фер, звать его к нам со всеми людьми и народом, со всей силой и воинством.

 

Недолго спустя двинулись Конхобар и Келтхайр с тридцатью сотнями колесничных бойцов к Ат Ирмиди и настигли там сто шестьдесят могучих воинов из свиты Айлиля и Медб, что вели сто шестьдесят пленных женщин. Одна женщина на одного воина — таков был обычай ирландцев, грабивших Улад. Сто шестьдесят голов снесли тогда Конхобар и Келтхайр и отпустили на волю сто шестьдесят женщин. Ат Ирмиди прежде звалось это место, а с той поры — Ат Фейнне и вот отчего: отряд воинов с запада и отряд воинов с востока сошлись там в сражении и битве у края брода.

 

Меж тем Конхобар и Келтхайр воротились обратно и провели ночь со своими людьми в Ирард Куилленн. Теперь о видении Келтхайра. Так говорил он той ночью уладам в Ирард Куилленн: <...>

 

Той же ночью Кормак Конд Лонгас так говорил ирландцам у Слемайн Миде: <...>

 

Той же ночью так говорил ирландцам Дубтах Доел Улад у Слемайн Миде: <...>

 

Лишь только очнулся Дубтах от забытья, навела Немаин дурман на ирландцев, и со звоном сшиблись мечи да наконечники копий; сто воинов пади тут замертво наземь, не вынеся страшиого гула. Верно, уж не была эта ночь самой мирной, что знали вовеки ирландцы, и все из-за явленных им видений и знаков, пророчеств и предсказаний.

 

Так говорил Айлиль:

 

— Счастливо грабил я земли уладов и круитни с понедельника перед Самайном до прихода весны. Мы угоняли их женщин, сыновей и юношей, похищали стада, лошадей и иную скотину. Сравняли с землей мы холмы за спиною уладов, чтобы все они были одной высоты. Ныне же здесь поджидать их не стану — коль пожелают улады, пусть бьются со мною в долине Маг А и. Вот мое слово, но все же отправим одного из нас к великому полю Миде, поглядеть, не идут ли улады. Если они уже там, то и мы не отступим, ибо не в обычаях короля уклоняться от боя. 

 

— Кому же идти? — спросили ирландцы.

 

— Кому же, как не Мак Роту, первому гонцу.

 

Оставил их Мак Рот и пошел взглянуть на великое поле Миде. Недолго пробыл он там, как вдруг услышал вдали содрогания и гул, шум и грохот. Мнилось ему, будто небеса рухнули на землю или многорыбное, голубокрайнее море хлынуло на земной мир, или сама твердь раскололась, дрожа, или, быть может, Довалились лесные деревья на стволы, развилки да ветви друг друга. По полю же мчалось великое множество диких зверей, и земля Миде едва виднелась за ними. Воротился Мак Рот и поведал об этом Айлилю, Медб, Фергусу и знатным ирландцам.

 

— Чего ожидаем мы здесь, о воины? — спросил Конхобар.

 

— Твоих сыновей,— отвечали улады,— Фиаха и Фиахна. Ушли они к Эрку, сыну твоей дочери Фейдлнмид Нойкрутах и Кайрпре Ниа Фер, звать его к нам со всеми людьми и народом, со всей силой и воинством.

 

Недолго спустя двинулись Конхобар и Келтхайр с тридцатью сотнями колесничных бойцов к Ат Нрмиди и настигли там сто шестьдесят могучих воинов из свиты Айлиля и Медб, что вели сто шестьдесят пленных женщин. Одна женщина ыа одного воина — таков был обычаи ирландцев, грабивших Улад. Сто шестьдесят голов снесли тогда Конхобар и Келтхайр и отпустили на волю сто шестьдесят женщин. Ат Ирмиди прежде звалось это место, а с той поры — Ат Фейнне и вот отчего: отряд воинов с запада и отряд воинов с востока сошлись там в сражении и битве у края брода.

 

Меж тем Копхобар и Келтхайр воротились обратно и провели ночь со своими людьми в Ирард Куилленн. Теперь о видении Келтхайра. Так говорил он той ночью уладам в Ирард Куилленн: <...>

 

Той же ночью Кормак Конд Лонгас так говорил ирландцам у Слемайн Миде: <...>

 

Той же ночью так говорил ирландцам Дубтах Доел Улад у Слемапн Миде: <...>

 

Лишь только очнулся Дубтах от забытья, .навела Немаин дурман на ирландцев, и со звоном сшиблись мечи да наконечники копий; с воинов пали тут замертво наземь, не вынеся страшного гула. Верно, уж не была эта ночь самой мирной, что знали вовеки ирландцы, и все из-за явленных им видений и знаков, пророчеств и предсказаний.

 

Так говорил Айлиль:

 

— Счастливо грабил я земли уладов и круитни с понедельника перед Самайном до прихода весны. Мы угоняли их женщин, сыновей и юношей, похищали стада, лошадей и иную скотину. Сравняли с землей мы холмы за спиною уладов, чтобы все они были одной высоты. Ныне же здесь поджидать их не стану — коль пожелают улады, пусть бьются со мною в долине Маг Ай. Вот мое слово, но все же отправим одного из нас к великому полю Миде, поглядеть, не идут ли улады. Если они уже там, то и мы не отступим, ибо не в обычаях короля уклоняться от боя.

 

— Кому же идти? — спросили ирландцы.

 

— Кому же, как не Мак Роту, первому гонцу.

 

Оставил их Мак Рот и пошел взглянуть на великое поле Миде. Недолго пробыл он там, как вдруг услышал вдали содрогания и гул, шум и грохот. Мнилось ему, будто небеса рухнули на землю или многорыбное, голубокрайнее море хлынуло на земной мир, или сама твердь раскололась, дрожа, или, быть может, Повалились лесные деревья на стволы, развилки да ветви друг друга. По полю же мчалось великое множество диких зверей, и земля Миде едва виднелась за ними.

 

Воротился Мак Рот и поведал об этом Айлилю, Медб, Фергусу и знатным ирландцам.

 

— Что это было, о Фергус? — спросил Айлиль.

 

— Не трудно ответить,— сказал тот,— шум, гул и грохот, гудение, вой, громовые раскаты слышались из лесу, где было войско уладов. Немало героев и воинов рубили мечами деревья против своих колесниц. Оттого и неслось множество диких зверей, так что земля Миде едва виднелась за ними.

 

Снова пошел Мак Рот к полю и увидел, что густая серая пелена скрыла там все меж землею и пебом. Мнилось ему, что проступали в ее клубах острова на озерах, и в тумане виднелись глубокие пещеры. Мнилось ему, что виднелись в тумане льняные одежды чистейшего белого цвета и кружащийся снег. Мнилось гонцу, будто видит он стан бесчисленных, дивных, невиданных птиц или мерцание светящихся звезд ясной морозной ночью, или будто сверкание огненных искр. Слышал он грохот и шум, вой, гул, гудение и громовые раскаты. Воротился Мак Рот чтоб поведать об этом Айлилю, Медб, Фергусу да и знатным ирландцам и все рассказал им.

— Что это было, о Фергус? — спросил Айлиль.

 

— Не трудно ответить,— сказал тот,— серый туман, что увидел Мак Рот между небом и землей, был лишь дыханием героев и их лошадей, да облаками пыли с земли и дорог, что увлекаются ветром, становясь серой дымкой в облаках и воздухе. Острова на озерах, вершины холмов и утесов были головами мужей и героев да их колесницами. Глубокие пещеры в тумане были ноздрями копей и ртами воинов, вдыхавшими и выдыхавшими солнце и ветер с быстротою воинственной скачки. Льняные одежды чистейшего белого цвета или кружащийся снег были пеной и мылом, что под железом узды вылетало из пасти могучих огромных коней, несущихся в бешеной скачке. Стаи бесчисленных, дивных, невиданных птиц были пылью с дорог и земли, что поднималась от ног и копыт лошадей и неслась вслед за ветром. Грохот, шум, вой, гул, гудение и громовые раскаты, что слышал Мак Рот, были ударами щитов и копий, звонким лязгом мечей, грохотом шлемов и нагрудников, гулом оружия, проделывавшего неистовые боевые приемы: то натягивались поводья, стучали колеса, лошади били копытами, скрипели колесницы и разносились громкие голоса идущих на нас мужей и героев.

 

То, что казалось мерцанием светящихся звезд ясной ночью или сверканием огненных искр, было грозными, наводящими ужас глазами героев, что виделись из-под искусно сработанных, изукрашенных шлемов. Яростью и гневом полнится их взор, это они привели сюда воинов — дотоле не знали над героями победы ни в правом бою, ни огромною силой, да с не бывать тому во веки веков. 

 

— Полно уж,— молвила Медб,— найдутся среди нас мужи и герои, что потягаются с ними.

 

— Не верю я этому, о Медб,—сказал Фергус, — ибо не сыскать в Ирландии и Шотландии воинов, что сдержали бы натиск уладов, охваченных яростью боя.

 

Той ночью войска четырех великих королевств Ирландии встали лагерем у Клатра, оставив отряд наблюдать и следить за уладами, чтобы не напали они неслышно и незаметно.

 

Меж тем Конхобар и Келтхаир выступили с отрядом в три тысячи колесничных бойцов-копьеносцев и остановились позади войска ирландцев у Слемайн Миде. Однако, хоть мы и говорим так, на деле они не стояли на месте, а продвигались к лагерю Айлиля и Медб, желая первыми обагрить руки кровью.

 

Недолго пробыл там Мак Рот, как вдруг увидел несметное войско всадников, подступавших с северо-востока прямо к Слемайн Миде.

 

Воротился Мак Рот обратно к Айлилю, Медб, Фергусу и знатным ирландцам и тогда принялся король расспрашивать его.

 

— О, Мак Рот,— сказал Айлиль,— видел ты нынче уладов, идущих по следам войска?

 

— Воистину не знаю,— ответил гонец,— лишь несметное конное войско шло с северо-востока прямо к Слемайн Миде.

 

— Много ль там воинов? — спросил Айлиль.

 

— По мне их не меньше тридцати сотен,— ответил Мак Рот,— иначе десять сотен, да еще двадцать сотен бойцов-копьеносцев.

 

— О, Фергус,— воскликнул Айлиль,— отчего ж ты пугаешь нас пылью, дыханием и дымом огромного войска, коли не знаешь иного отряда, чем этот?

 

— Рано ославил ты их,— ответил Фергус, ведь может случиться, что сила их больше, чем говорит Мак Рот.

 

— Решим же скорее, что делать,— молвила Медб,— ведь скоро нападет на нас величайший, жестокий и яростный муж, Конхобар, сын Фахтна Фатаха, сына Роса Руайд, сына Рудрайге, верховный король Улада, сын верховного короля Ирландии. Пусть в боевом строю выйдут ирландцы навстречу уладам, а три тысячи встанут сзади. Пусть не разят они врагов, а берут в плен, ибо сколько идет на нас воинов, столько и нужно нам пленников.

 

Это была одна из трех смехотворных речей, которые только слышали при Похищении, ведь решила королева, что можно захватить Конхобара невредимым и с ним три тысячи знатных уладов.

 

Услышал такие слова Кормак Конд Лонгас, сын Конхобара и решил, что если тотчас не отомстит он Медб за надменные речи, то уж не сделает того во веки веков. Двинулся он с тридцатью сотнями своих воинов в битву и схватку с Айлилем и Медб. Вышел ему навстречу Айлиль, и было с ним три тысячи бойцов да столько же и у самой королевы. Тогда поднялись и Мане с тремя тысячами, сыновья Мага с тремя тысячами. Вышли за ними лейнстерцы, мунстерцы да люди из Тары. Поодиночке сидели воины недалеко друг от друга, каждый подле своего оружия. Между тем поставила Медб свое войско изогнутым строем против Конхобара, а тридцать сотен Ирландцев расположила сзади. Вскоре приблизился Конхобар и, не отыскав прохода в строю, прорубил против себя дорогу для одного воина, а справа и слева для сотни; смятение и ужас навел он на войско, и восемьсот храбрых воинов пало там от руки Конхобара. Тогда целый и невредимый покинул он ирландцев и остановился у Слемайн Миде, поджидая уладов.

 

— О, ирландцы,— говорил тем временем Айлиль,— пусть кто-нибудь из нас пойдет к великому полю Миде взглянуть на пришедших уладов и расскажет нам об их оружии да снаряжении, о воинах, мужах и героях, да прочих людях из их краев.

 

— Кому же идти? — спросили ирландцы.

 

— Кому же как не Мак Роту, первому гонцу.

 

Пустился Мак Рот в дорогу и, подойдя к Слемайн Миде, стал поджидать уладов. Между тем, с раннего утра до вечерней зари у холма собирались отряды уладов. Множество было там войск и все это время едва виднелась за ними земля, ибо каждое войско шло со своим королем, каждый отряд со своим вождем, а все короли, вожди да знатные улады пришли со всеми своими людьми и народом, со всей силой и воинством. Когда же наступили сумерки, все улады уже собрались у холма в Слемайн Миде.

 

Воротился Мак Рот к Айлилю, Медб, Фергусу и знатным ирландцам, чтобы рассказать о первом, войске. Тут принялись король и королева расспрашивать гонца.

 

— О, Мак Рот,— сказал Айлиль,— ответь, каковы же улады, что явились к холму в Слемайн Миде?

 

— Не знаю,— ответил гонец,— только лишь видел как подошел к Слемайн Миде свирепый, могучий, прекрасный отряд. На взгляд в нем не меньше трех тысяч бойцов и все они, сбросив одежду, принялись возводить из дерна троп синему вождю. Воин высокий, стройный, могучий н гордый был во главе того войска. Первейшим вождем в целом мире казался он среди своих воинов, в гневе иль ярости, сражении иль мире. Волосы у него светло-золотистые, коротко стриженые, вьющиеся, прекрасно уложенные. Благородно его румяное лицо, свиреп и пронзителен взгляд серых глаз, внушающих ужас. У его подбородка вьется золотистая раздвоенная борода. Алый плащ с бахромой пятью складками спадает с плеч воина и скреплен золотой заколкой над его грудью. На белом теле воина белоснежная рубаха с капюшоном, изукрашенная златоткаными узорами красного золота. Белый щит у него в руках со звериными ликами красного золота. Держит он изукрашенный меч с золотой Рукоятью и могучее серое копье. Лишь только уселся воин на вершине холма, как приблизились все его люди и опустились на землю вокруг него.

 

— Подошло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот.— Не меньше тридцати сотен бойцов было в том войске, а во главе его шел благородный муж. Светло-золотистые волосы были у него и светлая борода со множеством завитков у подбородка. На нем зеленый плащ, скрепленный выше груди заколкой из чистейшего серебра. На белом теле воина темно-красная рубаха бойца, что доходит ему до колен, и украшена узорами красного золота. Словно факел из королевского дворца сверкает его копье с серебряными лентами и золотыми кольцами на древке. Невиданные боевые приемы совершает это копье в руках воина: сперва серебряные ленты, кружась вокруг золотых колец, спускаются от наконечника у рукояти, а потом золотые кольца, кружась вокруг серебряных лент, движутся от рукояти к ремню. Нес он разящий щит с зазубренной кромкой, а на боку меч с костяной рукоятью, изукрашенной золотой нитью. Слева, от пришедшего первым воина, опустился он, а люди его сели вокруг. Все ж, хоть и сказано, что они сели, лишь приклонили колени воины, упершись подбородками в кромки щитов, исполненные желанием броситься на нас. Меж тем, показалось мне, что заикался высокий,свирепый воин.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— схожее с прежним обличьем, числом и одеждой. Муж благородный, большеголовый шел во главе того войска. Пышные темно-золотые волосы были у него и темно-синие, острые, беспокойные глаза. Светлая, вьющаяся, раздвоенная борода сужается к низу от подбородка. В темно-серый плащ с бахромой был одет он. Словно лист была заколка из светлой бронзы, что скрепляла тот плащ на груди. На теле его рубаха с белой накидкой. Воий тот нес белый щит с ликами зверей из серебра. На поясе у него меч в боевых ножнах с рукоятью, украшенной шишкой из белого серебра, а за спиной копье, словно столб из дворца. Уселся тот воин на возвышение из дерна, против пришедшего первым героя, а его люди опустились на землю вблизи. Слаще звуков арфы в руках искусного музыканта был голос воина, когда заговорил он с пришедшим первым героем и принялся давать ему советы.

 

— Кто эти люди? — спросил тогда Айлиль Фергуса.

 

— Воистину, знаю их,— ответил Фергус,— первый воин, которому сложили на вершине возвышение из дерна, где должен он ждать остальных, был Конхобар, сын Фахтна Фатаха, сына Роса Руайд, сына Рудрайге, великий правитель уладов, сын верховного короля Ирландии. Могучий заикающийся воин, усевшийся по левую руку от Конхобара, не кто иной, как Кускрайд Менд Маха, его сын, что привел с собой сыновей знатных уладов и сыновей королей Ирландии. Копье с золотыми кольцами и лентами из серебра зовется Факел Кускрайда; так уж повелось, что лишь перед близкой победой кружатся серебряные ленты вокруг золотых колец — вот и теперь, видно, близок тот час.

 

Благородный, большеголовый воин, что сел против героя, пришедшего первым, был Сенха, сын Айлиля, сына Майлхло, чьим речам внимает весь Улад, усмиритель войск ирландцев. Слово мое порукой, однако, что не к двоедушию и трусости склоняет он ныне в день битвы своего господина, а к подвигам смелым, великим, могучим, геройским. Слово мое порукой и тому, что люди, поутру сошедшиеся к Конхобару, воистину добрые воины и в силах свершить их.

 

— Это еще ие беда,— сказала Медб,— найдутся и среди нас герои и храбрые воины, что потягаются с ними.

 

— Не верю я этому,— молвил Фергус,— ибо клянусь, не сыскать во всей Ирландии и Шотландии воинов, что сдержали бы натиск уладов, охваченных яростью боя.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— а во главе его воин высокий, могучий, прекрасный, с пылким и смуглым лицом. Тонкие, гладкие, темно-коричневые волосы падали ему на лоб. Плащ был на воине серый, скрепленный на груди серебряной заколкой. Белая рубаха на его теле. Был у него гнутый щит с зазубренной кромкой, в руке пятиконечное копье, а на поясе меч с костяной рукоятью.

 

— Знаешь ли, кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Воистину знаю,— отвечал тот,— он разжигатель розни, воитель, стремящийся в битву, гроза врагов. Это Эоган, сын Дуртахта, стойкий правитель Фернмага.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемаин Миде,— сказал Мак Рот,— воистину дерзко подступило оно к холму и внушало великий страх и безмерный ужас. Во главе воинов, отбросивших платье прочь, шел большеголовый, бесстрашйый воин, свирепый, внушающий трепет. Тонкие седые волосы были у него и огромные желтые глаза. В желтый плащ был одет он, шириной в пять локтей, скрепленный на груди золотой заколкой. На теле его желтая отороченная рубаха. В руке нес он копье с заклепками, длинным древком и широким наконечником, на котором виднелась капля крови.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль у. Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал Фергус,— он не отступит от боя, сражения иль схватки. Это Лоэгайре Буадах, сын Коннайда Буйде, сына Илиаха из Рат Иммнл, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— широкая шея, могучее тело у воина, что шел во главе тех бойцов. У него темные, коротко стриженые волосы и зловещее багровое лицо, на котором светились серые глаза. Над головой воина блестел окровавленный наконечник копья. Он нес черный щит с кромкой из светлой бронзы. 

Одет был он в плащ темно-серый из вьющейся шерсти, скрепленный на груди заколкой из светлого золота. Тонкая полотняная рубаха на его теле. Поверх плаща, изукрашенного золотой нитью, он препоясан мечом с костяной рукоятью.

 

— Знаешь ли ты его?— спросил Айлиль Фергуса.

 

— Воистину да,—отвечал тот,—он разжигатель раздора, всезатопляющая бурная волна, человек трех кличей, море, рвущееся через преграды, Мунремур, сын Герркинда, из Модорна, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайы Миде,— сказал Мак Рот,— могуч, словно бык, тот, кто вел это войско, крупноголов, свиреп и обликом темен. Недвижны были его круглые, надменные глаза. Волосы его желтые, со множеством завитков. Нес над собой красный щит он, круглый, с кромкой из твердого серебра. Плащ полосатый на нем был, скрепленный выше груди бронзовой заколкой. До икр у него опускалась рубаха с накидкой. На левом боку у него меч с костяной рукоятью.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал Фергус,— опора сражения, победа в любом поединке тот, кто явился сюда, словно разящее оружие. Это Коннуд, сын Морна с Калланда, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— воистину безжалостной и сокрушительной была поступь воинов, и охватило смятение пришедшие раньше отряды. Красивый и знатный воин шел впереди этого войска. Никого не найти в целом свете прекраснее плотью, обличьем и видом, оружием и снаряжением, ростом, достоинством, честью, телом и отвагой и статью.

 

— Верно не лжешь ты,— сказал на это Фергус,— все это сущая правда. Он в наготе не безумен. Он враг всем. Он неудержимая сила. Он налетающая вона. Мерцание льда этот воин, Фейдлимид Хилайр Хетарь из Элланна, что на севере. 

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— немного найдется героев прекрасней, чем воин его возглавлявший. Рыжие волосы его острижены, а лицо узко внизу и широко у лба. У него быстрые серые глаза, веселые и сверкающие. Статен и величав был тот воин — высокий, узкобедрый и широкоплечий. За тонкими алыми губами блестят, словно жемчужины, зубы. Телом он нежен и бел. Светло-красный плащ был на плечах воина, скрепленный золотой заколкой повыше груди. Белый нес щит он, со звериными ликами красного золота. На левом боку у него изукрашенный меч с золотой рукоятью. Поистине королевского полотна была на его теле рубаха с оторочкой из красного золота. В руках его длинное копье с блестящим наконечником и боевое копье для метания с чудесными ремнями и заклепками из белой бронзы.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал Фергус,— он сам половина сражения. Он храбрейший в битве. Он бешенство сторожевого пса, тот кто пришел к холму,— Реохайд, сын Фатемайна из Ригдонн, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде, — сказал Мак Рот,— во главе его муж смуглоногий, широкобедрый. Руки и ноги его с человека размером. У него коричневые стриженые волосы и круглое румяное лицо. Высоко на лице его многоцветные глаза. Славный, стремительный воин, вел он черноглазых надменных бойцов, своенравных, с красным, пылающим флагом, что не вступают ни с кем в поединок, а сами стремятся в неравную схватку и не стоят под защитой Конхобара.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— отважен и храбр этот воин, свиреп, кровожаден. Сплотитель он войск и оружия. Он острие сражения и схватки ирландцев севера, мои названный брат Фергус, сын Лейте из Лине, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— стойкое, несокрушимое. Его вел пригожий, стремительный воин. На нем искусно сшитое платье из голубой кожи с бахромой, тонкотканым узорами светлой бронзы и сверкающими шишечками красного золота на груди и разрезах. Из множества лоскутов сшит его плащ пестроцветный. Щит его из пяти золотых колец, а в руке он сжимает рукоять могучего, прямого тяжелого меча, висящего на левом боку. В руке у него блестело прямое, остроконечное копье.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— он первейший из королевских филидов. Он разрушитель крепостей. Он — путь к цели. Неудержима доблесть пришедшего туда, Амаргина, сына Экелскелага Гобан, достойного филида из Буаса на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к тому же холму в Слемайд Миде,— сказал Мак Рот,— а впереди его шел прекрасный золотоволосый воин. Всем был хорош он — бородой, волосами, глазами, бровями и платьем. У него был отдела кромкою щит, а на левом боку изукрашенный меч с золотой рукоятью. Над головами всех воинов высилось, сверкая, его пятиконечное копье.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его — отвечал тот,— возлюбленный воин пришел к нам. Возлюбленный грозноразящий герои. Возлюбленный вепрь, чей сокрушительный натиск вершит славные подвиги в схватке с врагами, Ферадах Финд Фехтнах из Немут Слебе Фуайт, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— два славных воина вели его. В два зеленых плаща они были одеты, скрепленных двумя заколками из белого серебра выше груди. Две рубахи из тонкого желтого полотна были у них на теле. На поясах висели мечи с белыми рукоятями, а в руках воинов были пятиконечные копья с лентами чистейшего белого серебра. Казалось, один был чуть старше другого.

 

— Кто эти люди? — спросил Айлиль у Фергуса.

 

— И вправду нетрудно узнать их,— ответил Фергус,— то два храбреца, два равносверкающих огня, два равносверкающих факела, два героя, два крепкошеих, два победителя, двэ главных хозяина, два дракона, два пламена, .два разрушителя, два храбрейших отпрыска, два удальца, два свирепых мужа, два излюбленных людьми короля уладов, Фиаха и Фиахна, два сына Конхобара, сына Фахтна Фатаха, сына Рудраиге.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— размером, как море, краснотой, как огонь, несметно числом, неколебимо, как скала, как рок неотступно в сражении, ужасно, как громовые раскаты. Вел его воин чудовищный, жуткий и грозный, с большими ушами и носом, глазами, как яблоки. Волосы у него седые и жесткие. Плащ его был полосатый, с железной каймой от плеча до плеча. На теле его грубая плетеная рубаха. У спины его меч чистейшего железа, семь раз закаленный в огне. Щит у него, словно коричневая гора. В руках нес он грозное серое копье с тридцатью заклепками на древке. Казалось, что` ужас охватил тех, кто заметил приближающееся к холму войско.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— он половина сражения. Он вождь в бою. Он величайший храбрец. Пришедший туда, словно море, что сносит преграды, Келтхайр Величайший, сын Утехайра из Детлас, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— могучие и свирепые, полные ненависти и наводящие ужас были его бойцы. Герой, что их вел, был с большим животом, ртом широченным, огромной головой, светлыми щеками, длинными руками. У него коричневые вьющиеся волосы, просторный черный плащ, скрепленный выше груди круглой бронзовой заколкой. На теле его прекрасная рубаха, у пояса длинный меч, в правой руке грозное копье. Нес он огромнейший щит.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— он чудовищный лев с покрытыми кровью когтями. Он жестокий и жуткий медведь, сокрушающий храброго. То Эйррге Эхбел из Бри Эйррге, что на севере.

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— вел его воин: могучий, прекрасный. У него багровые волосы и огромные багровые глаза, да каждый из этих королевских глаз не уже пальца воина. Плащ был на нем разноцветный, в руках серый щит и тонкое голубое копье. Вокруг него были израненные и окровавленные воины, да и сам он, что стоял посреди них, был ранен и покрыт кровью.

 

— Кто это был? — спросил Айлпль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— он дерзок и безжалостен. Он наводящий ужас орел. Он крепкое копье. Он впивающийся зверь. Он воитель Колпта. Он победитель при Байле. Он лев Лорг. Он громкоголосый герой из Берна. Он бешеный бык. Это Менд, сын Салхолгана из Рена на Боанне.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— вел его Муж длиннощекий и бледный. Черноволос, Длинноног он. Плащ на нем красный из вьющейся шерсти, скрепленный выше груди заколкой из светлого серебра. Полотняная рубаха на его теле. Щит у него ярко-красный, с шишкой из золота, а у левого бока меч с серебряной рукоятью. Ввысь поднимая, держал он изогнутое копье с золотой рукояткой.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— это муж трех тропинок, трех дорог, трех путей, человек трех разгромов, трех побед, трех сражений, Фергна, сын Финдхона, господин Бурах Улад, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к тому же холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— вел его воин могучий, красивый, подобный мудрецу-усмирителю Айлилю достоинством, видом, величием, оружием, доспехами, отвагой, доблестью, щедростью и великими подвигами. Щит голубой у него с золотой шишкой. Меч с золотой рукоятью на левом боку. Золото на пятиконечном копье, что держал он в руке. На голове у него золотая корона.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Знаю его,— отвечал тот,— он твердость мужа. Он натиск на полчища. Он победитель людей, Фурбайде Фер Бенд, сын Конхобара, из Сил ин маг Инис, что на севере.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— могуче оно и не схоже с другими отрядами. Одни из бойцов были в красных плащах, а другие в серых, зеленых иль синих. Поверх плащей блестело дивное желтое, белое платье. Средь них был веснушчатый маленький мальчик в пурпурном плаще, скрепленном на груди золотою заколкой. На его белом теле рубаха королевского полотна с узорами красного золота. Белым был щит у него со звериными ликами красного золота, золотой шишкой и золотой кромкой. У пояса мальчика был короткий меч золотой рукоятью. Сверкало воздетое ввысь легкое разящее копье.

 

— Кто это был? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Воистину не ведаю,— отвечал тот,— и не припомню, чтоб в пору, когда я покинул уладов было у них это войско иль маленький мальчик. Все ж кажется мне, что это люди из Тары с Эрком, сыном Фейдлимид Нойкрутах, сыном Кайрпре Ниа Фер. Если это и вправду они... пришел этот мальчик на помощь своему деду не спросясь у отца. Если это и вправду они, то, словно морем, ты будешь сметен и поражение узнаешь в бою с этим войском и мальчиком.

 

— Отчего же так? — снова спросил Айлиль.

 

— Не трудно сказать. Не зная боязни и страха, будет разить и крушить твое войско тот мальчик, пока не сойдется с тобой в его гуще. Звон меча Конхобара, что услышишь тогда ты, будет, как лай волкодава или рычание льва, что напал на медведей. Воздвигнет Кухулин четыре огромных стены из тел, сам не вступая в сражение. В тот час поразят тебя удары вождей уладов, любящих свой народ. Отважен будет клич могучих быков, выручающих телку от их коровы в завтрашней схватке.

 

— Пришло и еще одно войско к холму в Слемайн Миде,— сказал Мак Рот,— в нем не меньше тридцати сотен бойцов, окровавленных, жутких. Прекрасные светлые, голубые и багровые люди. Длинные золотистые волосы были у них, прекрасные светлые лица, ясные королевские глаза. Чудесное лучезарное платье было у воинов, а на нем дивные золотые заколки. На каждом из них полотняная, тонкотканая рубаха. Блестящие голубые копья несли эти люди, да желтые разящие щиты. У каждого на бедре изукрашенный меч с золотой рукоятью. Тревожные голоса доносились из войска. Печальны все всадники. Горестны королевские вожди. Осиротело славное войско без своего господина, что защищал их границы.

 

— Знаешь ли ты их? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Воистину знаю,— отвечал тот,— это свирепые львы, победители в битве, тридцать сотен из Маг Муиртемне. И потому они скорбны, грустны и печальны, что нет с ними их властелина Кухулнна, победоносного, торжествующего, усмирителя с алым мечом.

 

— Есть отчего им скорбеть и грустить, и печалиться,— молвила Медб,— ибо не придумать беды, что они бы от нас не познали. Мы грабили и разоряли их земли с понедельника перед Саманном до прихода весны. Мы угоняли их женщин, детей и юношей, похищали стада, лошадей и скотину. Холмы за спиною у них мы сравняли друг с другом, дабы ни один не возвышался над другим.

 

— Не пристало тебе насмехаться над ними, о Медб,— сказал тут Фергус,—ведь за бедствия все отомстил властелин того славного войска, так что отсюда до самых восточных краев не сыскать и гробницы, могилы, холма или камня, что не были б камнем, гробницей, холмом и могилой героя да славного мужа, сраженного храбрым вождем того войска. Счастье тому, за кого они будут сражаться. Горе тому, кто сразился бы с ними. В завтрашней битве, вождя своего защищая, будут они половиной всей силы, что выступит против ирландцев.

 

— С запада от поля битвы слышались громкие крики,— сказал Мак Рот.

 

— Что это были за крики? — спросил Айлиль Фергуса.

 

— Воистину знаю,— сказал тот,— что слышал он крики, рвущегося в битву Кухулина, распростертого на ложе в Ферт Скиах, стянутого деревянными обручами, ремнями и путами. Сражаться его не пускают улады, ибо после ударов и ран, нанесенных ему Фер Диадом не устоять ему в битве и схватке.

 

Воистину, так оно и было. То кричал Кухулин, распростертый на ложе в Ферт Скиах, стянутый деревянными обручами, ремнями и путами.

 

Меж тем вышли из стана ирландцев две женщины филида, Фетан и Коллах и принялись горевать да оплакивать Кухулина, говоря, что разбиты улады, пал Конхобар, и что с ними сражаясь, нашел свою гибель Фергус.

 

В ту самую ночь появилась Морриган, дочь Эрнмаса и стала сеять вражду да раздор между двумя лагерями. Так говорила она.

 

И сказал тогда Кухулин Лаэгу, сыну Риангабара:

 

— Горе тебе, о Лаэг, если ныне мне все не расскажешь о том, что случится в сражении.

 

— Что бы я ни узнал,— отвечал ему Лаэг,— расскажу об всем, малыш Ку! Взгляни, видишь ли ты маленькую стаю, летящую к полю па лагеря с запада, и юношей, что желают поймать и схватить их? А еще взгляни на юношей, что гонятся за ними из лагеря на востоке.

 

— И вправду так,— ответил Кухулин.— Это предвестье большого сражения, великой вражды. Через поле летит птичья стая, и сойдутся на нем юные воины.

 

Так и случилось. Полетели птицы над полем, и сошлись на нем юноши.

 

— Кто начал сражение, о друг мой Лаэг? — спросил тут Кухулин.

 

— Юные улады,— ответил Лаэг.

 

— Как они бьются?

 

— Храбро, о Кукук! — сказал Лаэг,— те, что явились на поле с востока, пробивают дорогу на запад, а те, что пришли с запада, прорубают проход на восток.

 

— Горе мне,— молвил Кухулин,—что не достанет мне сил отправиться пешим на поле, ибо, случись я там, и мой проход виднелся бы ясно средь прочих.

 

— Довольно, о Кукук! — сказал тогда Лаэг,— нет в том упрека твоей честп, позора доблести. Ты славно сражался доныне, да так же будешь и впредь!

 

— Что ж, друг мой Лаэг,—сказал Кухулин,— поднимай уладов на битву, ибо пришло

же время.

 

Отправился тогда Лаэг созывать уладов и молвил:

 

Разом поднялись улады по приказу своего короля, по слову своего властелина в ответ на призыв Лаэга, сына Риангабара. И были они обнаженными, оставив в руках лишь оружие. Каждый, чей выход из шатра обращен был к востоку, пошел прямо сквозь шатер на запад, не желая мешкать, обходя его.

 

— Как движутся в битву улады, о Лаэг? — спросил Кухулин.

 

— Отважно, о Кукук,— ответил возница,— они без одежды и каждый, чей выход из шатра обращен был к востоку, шел сквозь шатер на запад, не желая мешкать, обходя его.

 

— Слово мое порукой,— сказал Кухулин,— что уж если улады сошлись поутру к Конхобару, не запоздает ответ на тревожный призыв.

 

Меж тем говорил Конхобар Сенха, сыну Айлиля:

 

— О друг мой, Сенха, сдержи уладов и не пускай их в сражение, доколе не явятся с полною силой знамения и знаки, да солнце не поднимется на небо, осветив долины и взгорья, холмы и скалы Ирландии.

 

Так и стояли на месте улады, пока не явились с полной силой знамения и знаки, и солнце не осветило долины и взгорья, холмы и утесы всего того края.

 

— Теперь веди в битву уладов, о Сенха,— сказал Конхобар,— ибо пришло уже время идти им.

 

— Принялся Сенха поднимать уладов, говоря:

 

Не долго пробыл там Лаэг, как вдруг заметил, что разом поднялись ирландцы и, взяв свои копья, щиты, мечи, шлемы, довели пред собою в сражение войска. Стали они рубить и колоть, разить, убивать да крушить врагов, и длилось это долгое время и немалый срок. Когда же светлое облако скрыло солнце, спросил Кухулин своего возницу, Лаэга, сына Риангабара о том, как шла битва.

 

— Смело дерутся они,— отвечал ему Лаэг,— если бы я поднялся на свою колесницу, а Эн, возница Ковала, на свою, и проехали бы с одного края поля до другого вдоль наконечников их оружия, ни копыта коней, ни колеса, оглобли иль оси не коснулись бы земли, столь сильно и крепко сжимают воины свое оружие.

 

— Увы, нет у меня сил быть сегодня средь них,— молвил Кухулин,— ибо, случись по-иному, и мой натиск был бы заметен средь прочих.

 

— Довольно, о Кукук! — сказал Лаэг,— нет здесь упрека твоей чести или позора доблести. Ты славно сражался доныне да также будешь и впредь.

 

Меж тем снова принялись ирландцы рубить и колоть, разить, убивать и крушить врагов, и длилось это долгое время и немалый срок. Тогда приблизились к ним девять колесничных бойцов из людей Ируата да трое пеших, и девять воинов на колесницах не могли опередить пеших.

 

Вскоре стали по-трое приходить к ирландцам стражи Медб, которым назначено было убить Конхобара, случись тому быть побежденным, или спасти Айлиля и Медб, если б они проиграли сражение.

 

Вот их имена: три Конайре из Слиаб Мне, три Луссин из Луахра, три Ниад Койрб из Лойсхте, три Доэлфер из Дел, три Дамалтах из Лох Дергдерге, три Бодар с Буас, три Бает с Буайднех, три Буагелтах с Маг Брег, три Сунбне с Сиур, три Эхдах из Ане, три Маллейт с Лох Эрне, три Абратруайд с Лох Ри, три Мак Амра из Эсс Руад, три Фиаха из Фид Немайн, три Мане Муриск, три Муйредаха из Майрге, три Лоэгайре из Лик Дерг, три Бродон с Берба, три Брухнех из Кен Арбат, три Дескертах из Дромма Форнохта, три Финна из Финдабрах, три Копала из Коламайр, три Койрпре из Клиу, три Мане из Моссуд, три Скатглана из Скайре, три Эхтаха из Эйрк, три Тренфер из Тайте, три Финтана из Фемен, три Ротанаха из Райгне, три Саркорайга из Суйде Лаген, три Этерскела из Этарбан, три Аэда из Айдне, три Гайре из Габайла. 

 

И тогда сказала Медб Фергусу:

 

— Пришло тебе время помочь нам, себя не Щадя, ибо прогнали тебя из родных краев и земель, а у нас ты нашел и владения, и кров, и немало заботы впридачу.

 

— Был бы со мною мой меч,— отвечал ей Фергус,— высоко взгромоздил бы тела на тела, руки на руки, макушки голов на макушки голов, головы на кромки щитов; столько рук а ног уладов раскидал бы я на восток и на запад, сколько градин меж двух сухих полей, вдоль которых скачут королевские кони, если б только при мне был мой меч. 

 

И сказал тогда Айлиль своему вознице Фер Лога:

 

— Принеси же скорее мой меч, что разит человечьи тела, о возница! Слово мое порукой, что, если ныне ты будешь владеть и сражаться не хуже, чем в день, когда взял ты его у меня на склоне Круахнайб Ай, все воины Ирландии и Шотландии, не уберегут тебя от моей кары.

Тут вышел вперед Фер Лога, неся драгоценный меч, сияющий словно факел, и передал его Айлилю, а тот вложил в руки Фергуса. Приветствовал его Фергус и молвил:

 

— В добрый час, о Каладболг, меч Лейте! Истомились герои богини войны. Против кого обратить этот меч?

 

— Против врагов, что подступают к тебе отовсюду,— сказала Медб,— пусть никто, кроме верного друга, не знает сегодня пощады и милости.

 

Взял тогда Фергус свое оружие и двинулся в бой. Взялся Айлиль за оружие. Взялась Медб за оружие и двинулась в бой. Трижды они побеждали у северного края сражения, пока лес мечей и копий не заставил их вновь отступить. Услыхал Конхобар, что на севере трижды в бою побеждали ирландцы и сказал своим воинам, вернейшим из Крэбруада:

 

— Смените меня ненадолго в сражении, что бы мог я пойти и узнать, кто трижды брал верх на севере.

 

— Воистину исполним мы это,— отвечали воины,— ибо небеса у пас над головой, а земля под ногами и море вокруг. Доколе небо со множеством звезд не обрушится наземь, доколе голубокрайнее многорыбное море не покроет землю, доколе не разверзнется твердь, ни на шаг не отступим от этого места, пока не придет тебе время вернуться.

 

Отправился тогда Конхобар на север, где трижды клонилась победа к ирландцам, и поднял свой щит против щита Фергуса, сына Ройга. Щит же его, Окайн Конхобуйр, был с четырьмя золотыми углами и покрыт четырьмя слоями красного золота. Три могучих, геройских удара обрушил Фергус на Окайп Конхобуйр, и застонал тогда щит короля. Когда же стонал он, ему отвечали щиты всех уладов. 

 

Но как ни сильны и могучи были удары Фергуса, еще вернее и крепче удерживал щит Конхобар, так что угол щита не коснулся и уха.

 

— О, воины,— молвил Фергус,— кто против меня поднимает свой щит в день битвы Похищения у Гайрех и Илгайрех, где сошлись войска четырех великих королевств Ирландии?

 

— За этим щитом стоит воин моложе тебя и сильнее,— отвечали ему,— чья мать и отец благородней твоих, тот, кто изгнал тебя из родных краев, земель и владений, тот, кто принудил тебя жить среди зайцев, лисиц и оленей, тот, кто не дал тебе клочка земли длиной и в шаг в твоих краях и владениях, тот, кто запятнал тебя убийством трех сыновей Уснеха, которым давал ты защиту, кто сокрушит тебя ныне перед лицом всех ирланд цев, Конхобар, сын Фахтна Фатаха, сына Роса Руайд, сына Рудрайге.

 

— Воистину это и выпало мне! — воскликнул Фергус, и, обхватив обеими руками рукоять Каладборга, замахнулся, так что острие прикоснулось к земле за спиною, желая обрушить три могучих геройских удара на уладов, чтобы осталось средь них меньше живых, чем убитых.

Заметил это Кормак Конд Лонгас, сын Конхобара, бросился к Фергусу и схватил его обеими руками.

 

— Готов, хоть и не готов, о господин мой Фергус,— сказал он,— враждебно и недружелюбно это, о господин мой Фергус. Не приветливо, но не заботливо это, о господин мой Фергус. Не должно убивать и разить уладов могучими ударами, подумай лучше в день битвы об их чести!

 

— Отойди от меня, юноша,— ответил Фергус,— ибо не жить мне, коль не нанесу я врагам три могучих геройских удара, чтоб осталось средь них меньше живых, чем убитых.

 

— Подними руку повыше и снеси верхушки холмов над головами воинов,— сказал Кормак,— тем усмиришь ты свой гнев.

 

— Скажи Конхобару, чтобы он вышел сразиться со мною,— промолвил Фергус.

 

Вышел Конхобар сразиться с Фергусом. Вот был каков меч Фергуса, меч Лейте из сидов — словно радуга светился он в воздухе, когда заносили его для удара. Фергус, между тем, приподнял свою руку и снес верхушки трех холмов, что и до сей поры стоят, напоминая об этом, на болотистой равнине. Зовутся они три Маела Миде. 

 

Когда же услышал Кухулин удары Фергуса по Окайн Конхобуйр, то молвил:

 

— Скажи, друг мой Лаэг, кто посмел нанести удары по Окайну господина моего Конхобара, пока я жив?

 

— Это могучий меч, огромный, словно радуга, проливает кровь, возбудитель сражения.

Это герой Фергус, сын Ройга. Меч колесничный сокрыт был у сидов. Движутся в битву всадники господина моего Конхобара.

 

— Ослабь деревянные обручи над моими ранами, о юноша! — сказал Кухулин и содрогнулся с такой силой, что отлетели обручи к самому Маг Туага, что в Коннахте. Повязки Кухулина отлетели к Бакка в Корко Руад. Сухие пучки пряжи, что запеклись в ранах Кухулина, взлетели в воздушную высь и на небо, куда в погожий безветреный день залетают жаворонки. Раны его раскрылись, и кровь из них переполнила борозды и земные расселины. Поднявшись со своего ложа, перво-наперво расправился Кухулин с двумя женщинами-филидами, Фетан и Коллах, что притворно горевали и оплакивали его. Столкнул их герой головами, так что их кровь да мозги окрасили его в алый и серый цвет. Не оставалось при нем никакого оружия, не считая его колесницы. Взвалил ее на плечи Кухулин и, приблизившись к ирландскому войску, принялся крушить и разить его, пока не сошелся с Фергусом, сыном Ройга.

 

— Повернись ко мне, господин мой, Фергус! — молвил он.

 

Не ответил ему Фергус, ибо не слышал призыва Кухулина.

 

— Повернись ко мне, господин мой Фергус,— снова сказал Кухулин,— ведь если ты не обернешься, я перемолю тебя, как мельница мелет доброе зерно, я оплету тебя, как вьюнок оплетает деревья, я паду на тебя, как ястреб падает на птиц.

 

— Вот что мне выпало,— молвил в ответ Фергус,— кто смеет так гордо и дерзко со мной говорить в день битвы Похищения, когда к Гайрех и Илгайрех сошлись войска четырех великих королевств Ирландии?

 

— Твой приемный сын,— ответил Кухулин,— приемный сын Конхобара и всех уладов, Кухулин, сын Суалтайма. Ты обещал отступить предо мною в день битвы Похищения, когда я буду исколот, изранен и покрыт кровью, ибо однажды и я отступил пред тобою.

 

Услышал это Фергус, обернулся и сделал три грозных геройских шага, а с ним повернулись все ирландцы и пустились бежать через холмы на запад. Тут начался бой с коннахтцами, и к полудню вступил в него Кухулин. К вечерней заре последний отряд коннахтцев отступил через холмы на запад. К той поре осталась в руках Кухулина лишь пригоршня спиц, да немного жердей от колесницы, но все же без устали крушил и разил он войска четырех великих королевств Ирландии.

 

Тогда встала Медб па защиту бегущих ирландцев. И отослала она Донна Куальнге с пятьюдесятью телками и восемью гонцами в Круаху, ибо пусть кому-то суждено вернуться, а кому-то нет, все ж, как и обещано, доставят туда Донна Куальнге. Вскоре сделалось у Медб излияние мочи, в она обратилась к Фергусу:

 

— О Фергус, встань на защиту бегущих ирландцев, пока отойдет моя моча!

 

— Клянусь рассудком,— ответил тот,— недоброе время нашла ты и творишь непотребное.

 

— Ничего не могу я поделать,— сказала королева, — ибо иначе погибну.

 

Встал тут Фергус на защиту бегущих ирландцев. Меж тем, отошла моча у Медб и оставила на земле три борозды, да таких огромных, что любая вместила бы дом. С тех пор и зовется то место Фуал Медба.

 

Кухулин, застав королеву за этим, не ранил ее, ибо не желал нападать сзади.

 

— Окажи мне милость, Кухулин! — молвила Медб.

 

— Чего же ты просишь? — сказал тот.

 

— Прошу тебя заступиться и защищать войско, пока не перейдет оно Ат Мор на западе.

 

— Обещаю тебе это,— ответил Кухулин. 

 

Тогда обошел Кухулин их войско и поодаль встал на защиту ирландцев. Тройки ирландцев встали с другой стороны, а королева обошла войско сзади.

 

Тем временем возвратили меч Кухулину, и в ответ на три Маел Миде нанес он мотучий удар по холмам Ат Луан и снес три вершины.

 

Оглядел Фергус войско ирландцев, двигавшееся к западу от Ат Мор, и сказал:

 

— Воистину, тяжкая битва выпала сегодня войскам женщины. Ныне истреблено и повержено войско. Как жеребята, идущие за кобылой в чужие края без совета и помощи, погибли те воины.

 

Меж тем собирала да созывала Медб своих людей в Круаху наблюдать за сражением быков.

 

Трижды громко взревел Донн Куальнге, когда открылись ему незнакомые земли. Финдбеннах из Ай услышал его и, грозно подняв голову, направился к Круаху, ибо до той поры ни один самец между четырьмя бродами Маг Ай — Ат Мога, Ат Колтна, Ат Слиссен и Ат Верха, не осмеливался издать звука громче мычания коровы.

 

Стали тогда спрашивать ирландцы, кому быть свидетелем поединка быков и сошлись на том, что не найти лучше Брикриу, сына Гарбада. За год до Похищения ходил Брикриу из одного края в другой, упрашивая Фергуса, и тот, наконец оставил его охранять свои стада и добро. Однажды повздорили они за игрою в фидхелл, и дерзкие речи повел Брикриу. В ответ ударил его Фергус кулаком, и фигурка, что была в нем зажата, пробила голову Брикриу и расколола кость. Все время, пока воевали ирландцы в походе, Брикриу лечили в Круаху, и поднялся он в тот день, когда воротилось их войско. И потому выбрали его ирландцы, что равно справедлив был к врагу он и к другу. Отвели Брикриу в расщелину, где были быки.

 

Меж тем, оглядели друг друга быки и принялись бить копытами, осыпая себя землей, через загривки и спины летела земля из-под ног, а глаза быков сверкали, словно раздувшиеся огненные шары. Ноздри и щеки их раздувались, словно кузнечные мехи, когда с грохотом сшибались они, и каждый старался проткнуть, поразить и изранить друг друга. И случилось так, что подстерег Финдбеннах истомленного долгим путем и дорогой Донна Куальнге и, излив свою ярость, пронзил ему рогом бок. В яростной схватке сцепившись, налетели быки на Брикриу и на человеческий рост вогнали в землю копыта быков испустившее дух тело.

Это и есть ужасная смерть Брикриу. Увидел все это Кормак Конд Лонгас, сын Конхобара и, зажав в руке копье, нанес Донну Куальнге три могучих удара от уха до хвоста.

 

— Не на век и на славу нам это богатство,— молвил Кормак, — коли не может он выдержать боя с быком одногодком. 

 

Донн Куальнге понимал человеческую речь и, услышав эти слова, снова бросился на Финдбеннах. Долгое время и немалый срок бились они, прежде чем опустилась ночь на ирландцев и тогда могли они лишь слышать грохот в рев быков. Всю Ирландию прошли быки этой ночью.

 

Немного времени прошло с утренней зари, как вдруг заметили ирландцы Донна Куальнге, бредущего мимо Круаху, неся на рогах израненного Финдбеннах.

 

— О люди,— молвил тогда Фергус,— оставьте его одного, если это Финдбеннах, и приветствуйте, если пред вами Донн Куальнге! Слово мое порукой тому, что все случившееся доныне из-за быков не сравнится с грядущим.

 

Тут приблизился Донн Куальнге. Правым боком повернулся он к Круаху и бросил на-эемь кусок печени Финдбеннах. Отсюда и название Круахна Ай.

Потом подошел бык к броду Ат Мор я там бросил заднюю часть Финдбеннах. Отсюда название Ат Луайн.

 

Потом он свирепо встряхнул головой и перебросил Финдбеннах через всю Ирландию. Бедро его упало у самого Порт Ларге. Грудь его упала у самого Дублпнд, что зовется Ат Клиат. Потом повернулся Донн Куальнге к северу и, увидев землю Куальнге, направился к ней. Тем временем женщины, юноши и дети из тех краев оплакивали Донна Куальнге. Увидели они лоб идущего к ним быка и вскричали:

 

— Лоб быка идет к нам!

 

Отсюда название Таул Тарб.

 

Тогда набросился Донн Куальнге на женщин, детей и юношей Куальнге и многих из них сокрушил. Потом бык повернулся спиною к холму, и сердце, словно орех, раскололось у него в груди.

 

Вот повесть, рассказ в конец Похищения 

 

 

Благословение каждому, кто достоверно запомнит Похищение, как записано здесь, и ни в чем от него не отступит.

 

Я же, который записал эту повесть, или, вернее, вымысел, не беру на веру рассказанных тут историй. Ибо многое здесь наущение лукавого, иное причуда поэзии. Одно возможно, другое нет. Иное назначено быть развлечением глупцам.

 



Назад к разделу


Поиск: