Легенды Крыма / Легенды и мифы

Назад к разделу

Деликли-кая

Разве есть на свете черешня вкуснее козской и где найдется сари-армут более нежный и сочный!
 

В Крыму не встретишь тоньше стана у юноши, и не знают другие земли девушек, которые умеют ходить так легко, как козские, по скалам и обрывам.
 

Смотрит поседевший Эльтиген на детей долины, на солнечном луче любуется ими, а когда к вечеру побежит от гор в деревне синяя тень, прислушивается к голосу стариков, которые собираются посидеть у кофейни.

 

— Лучше прежде было.
 

— Лучше было, — твердит девяностолетний Муслядин, сидя на корточках рядом с имамом.
 

— Когда нужно — дождь был; когда не нужно — не был; червяк лист не ел; пчелы — да, были; козы — да, были; по две пары буйволов у каждого было. Хорошо было.
 

Слушают Муслядина козские татары и вздыхают.
 

— Прежде лучше было.
 

В наступивших сумерках вспыхивают там и сям огоньки у курящих, и белесоватые клубы табачного дыма застилают по временам сосредоточенные, серьезные лица.

 

— Воды много было, — замечает кто-то.
 

— А? — не слышит его Муслядин.
 

— Дыры в Деликли-кая, говоришь, не было. Не было, не было. Потом сделалась, когда Кыз-буллаги открылся.
 

— Говори, — просит кефеджи, наклоняясь к самому уху старика. — Люди послушать хотят.
 

Сдвигает Муслядин на затылок тяжелую барашковую шапку, чтобы облегчить шишку, которая выросла над ухом, как арбуз на баштане.
 

Сверху, по шоссе над деревней, у Деликли-кая, звенит почтовый колокольчик.
 

Затих колокольчик, точно, чтобы не мешать Муслядину вести свой рассказ.
 

— Ну?
 

Слушали его не раз деревенские и все же хотят послушать. Хочется слушать о чудесном в этот тихий летний вечер, когда сошла на землю прохлада, а загоревшиеся на глубоком небе без числа звезды отвлекают мысль от забот трудового дня.
 

Не торопясь, с остановками, покуривая из длинной черешневой трубки, говорит Муслядин о том, что слышал от отца и деда.
 

Задумываются слушатели; увел их Муслядин в какой-то другой мир, и в воображении их незаметно оживают три серые скалы Эльтигена. Чудится, что в средней из них, Деликли-кая, нет больше сквозной щели, и живут в ней по-прежнему три сказочных духа. И каждый поет свою песню, а людям кажется, что шумит гора. Если гулко — ждут дождя, если стонет — бури. Предупреждают духи людей, потому что, как в давние времена, любят свою деревню.
 

Тогда прислушивались люди к голосу их и чтили своих покровителей.
 

Тогда духи приходили к людям и любили их. От любви росло блаженство духа, передавалось сердцу человека. Добрее делались люди.
 

Звенит снова почтовый колокольчик у Деликли-кая и, оторвав на минуту слушателей от мира грез, замирает где-то в лесной чаще.
 

Когда самому хорошо, хочешь, чтобы было и всем хорошо. Так устроена душа. И в былое время козские люди не пропускали нищего и странника, чтобы не приютить и не накормить его. А когда уходили вниз, в сады, на работу, оставляли кого-нибудь, чтобы было кому принять прохожего.

 

И вот как-то раз ушли все на работу; остались старухи и мальчуганы, да три девушки, которые спешили шить приданое, чтобы было готово к месяцу свадеб.
 

Было жарко и девушки, захватив работу, ушли в лес искать прохлады. Притих Эльтиген. Покинули духи свои скалы, и, превратившись в нищих, подошли к девушкам. Увидели девушки слепого, хромого и горбатого, поклонились им.
 

— Если голодны, накормим вас.
 

Под широким дубом, который стоит и теперь, развязали узелки с таранью, чесноком и лепешками и стали угощать бедняков.
 

— Кушайте.
 

Ели нищие, благодарили, а когда кончили, — в узелках не стало меньше.
 

— Кушайте хорошенько, — говорили девушки, и отдали нищим желтые сариармуты, которые оставили было для себя.
 

Улыбнулись странники.
 

— Велик Аллах в своих творениях. Да исполнит сердце Ваше радостью.
 

И спросили странники девушек, нет ли у них каких-либо тайных желаний. Задуманное в хорошую минуту может исполниться.
 

— Подумайте.
 

Посмеялись между собою девушки, и одна сказала:
 

— Хотелось бы скорее дошить свое приданое.
 

— Вернешься домой и увидишь, что сбылось твое желание, — улыбнулся горбатый.
 

— А я бы, — захохотала другая, — хотела, чтобы бабушка на меня не ворчала.
 

— И это устроится, — кивнул головой хромой.
 

— Ну, а ты? — спросил слепой третью.
 

— Ты что бы хотела? Задумалась третья.
 

— Все равно не сделаешь.
 

— Все-таки. Скажи.
 

И сказала девушка:
 

— Хотела бы, чтобы в горе открылся источник, чтобы бежала в деревню холодная ключевая вода; чтобы путник, испив воды, забывал усталость, а наши деревенские, когда настанет жара, освежаясь в источнике, славили милость Аллаха.

 

— Ну, а для себя чего хотела бы? — спросил слепой.
 

— А мне, мне ничего не надо. Все есть. Открыл от удивления глаза слепой и отразились в них глаза голубого неба.
 

— Скажи имя твое.
 

— Феррах-ханым, — отвечала девушка.
 

— Случится так, как пожелала, и имя твое долго будет помнить народ.
 

Повернулся слепой к Деликли-кая, высоко поднял свой посох и ударил им по утесу.
 

С громом треснула Деликли-кая, дождем посыпались каменные глыбы, темным облаком окуталась гора. А когда разошлось облако, увидели в ней сквозную щель и услышали, как вблизи зашумел падающий со скалы горный поток.
 

Добежали первые капли ручья до ног Феррах-ханым и омыли их.
 

А нищие исчезли, и поняли девушки, кто были они.
 

Сбылось слово нищего. Народ долго помнил Феррах-ханым, и когда она умерла, могилу ее огородили каменной стеной.
 

Лет шестьдесят назад Муслядин еще видел развалины этой стены и читал арабскую надпись на камне.
 

— Не прилепляйся к миру, он не вечен, один Аллах всегда жив и вечен.

 

***

 

Уже давно замолчал старый Муслядин, а никому из слушателей не хотелось уходить из мира сказки жизни. Поднялся, кряхтя, Муслядин, чтобы идти домой.
 

— Пора. Поднялся и имам.
 

— Шумит Деликли-кая. Может быть, дождь будет.
 

— Нужен дождь, воды нет, — заметил кефеджи.
 

— Нужен, нужен, — поддержали его, поднимаясь татары.
 

— Опять Феррах-ханым нужна, — улыбнулся молодой учитель.
 

Но на него строго посмотрели старики.
 

— Когда Феррах-ханым была — было много воды; теперь мало стало, хуже люди стали, хуже девушки стали. Когда дурными станут — совсем высохнет Кызлар-хамамы.



Назад к разделу


Поиск: