Кельтская мифология / Уладский цикл

Назад к разделу

Похищение быка из Куальнге начинается

Как-то однажды, когда преклонили головы Айлиль и Медб на устроенном в Круаханрате, чтo в Коннахте, королевском ложе, случился меж ними такой разговор.

 

— Вот уже правда, о женщина,— молвил Айлиль,— хорошо быть женой благородного мужа.

 

— И вправду так,— отвечала Медб,— но к чему говоришь ты об этом?

 

— Думал я, сколь приумножились твои богатства с того дня, как я взял тебя в жены,—сказал ей Айлиль.

 

— И прежде их было немало,—сказала Медб. 

 

— О том ничего я не знал и не слышал,— молвил Айлиль,— были у тебя владения, да враги из окрестных земель грабили их, приходя за добром и поживой.

 

— Не такой я была,— возразила Медб,— ибо всей Ирландией правил отец мой Эохо Фейдлех, сын Финда, сына Финдомайна, сына Финдеойна, сына Финдголла, сына Рота, сына Ригойна, сына Блатахта, сына Беотехта, сына Энна Агнига, сына Энгуса Турбига. Шесть дочерей имел он: Дербриу, Этне, Эле, Клотру, Мугайн и Медб. Воистину, достойнейшей и благороднейшей была я средь них. Не нашлось бы равной мне в доброте и щедрости, лучшей была я в сражении, бою, поединке. Пятнадцать сотен королевских воинов из сыновей чужеземцев-изгнанников служили мне да столько же сыновей благородных мужей из моих краев, и было десять человек на каждого из них, да девять на каждого воина, да пять на каждого воина, да четыре на каждого воина, да три на каждого воина, да два на каждого воина, да один на каждого воина. Вот что за свита была у меня, и потому передал мне отец одно из королевств Ирландии — Круаху, за что и зовут меня Медб из Круаху. Многие засылали гонцов посватать меня — Финд, сын Роса Руад, король Лейнстера, Кайрприу Ниа Фер, сын Роса, короля Тары, Конхобар, сын Фахтна, король Улада, Эохайд Бик, да никто не получал согласия, ибо ни у одного ирландца не просила дотоле женщина такого диковинного приданого — чтоб был он без зависти, скупости, страха. Как бы жила я со скаредным мужем, когда рядом с моей добротой а щедростью ему б доставались хула и упреки. Никто не корил бы лишь равного мне в благородстве. Как бы жила я с супругом трусливым, коли всегда побеждаю в сражении, бою, поединке, где. трус заслужил бы позор и насмешки. Никто не корил бы лишь мужеством равного мне. Как бы жила я с завистливым мужем, коль издавна падает тень от любимого мною уже на другого? Достался мне желанный супруг — ты, Айлиль, сын Роса Руад из Лейнстера, что не знаешь ни зависти, ни скупости, ни страха. Был уговор между нами, и как положено я принесла тебе в дар колесницу ценой в семь кумалов, платье для двенадцати мужей, красного золота шириною с твое лицо, светлой бронзы весом в твою левую руку, так что теперь за позор и обиду не можешь ты брать возмещения больше чем я, ибо мои получил ты богатства.

 

— Не был таким я,— ей молвил Айлиль,— Финд и Кайрпре, два моих брата, владели Тарой и Лейпстером. По старшинству уступил я им царство, но не был превзойден в благородстве и щедрости. Не довелось мне услышать ни об одном королевстве, которым владела бы женщина, и тогда по праву моей матери, Мата Муриск, дочери Мага, пришел я и стал королем. Да и мог ли сыскать я лучшую королеву, чем ты, дочь верховного правителя Ирландии!

 

— И все же богатством тебе не сравниться со мною,— сказала ему Медб.

 

— Странно мне слышать все это,— ответил Айлиль ей,— ибо уверен, что не был никем превзойден я в богатстве, добре и довольстве.

 

Тогда принесли им лишь малую долю сокровищ, дабы узнать, кто кого превосходит богатством, добром и довольством. Были средь них деревянные чаши, железные кубки, сосуды, кадки и бочки, чаны для мытья. Было и золото, кольца, браслеты и пллтье зеленое, желтое, красное, черное, синее, серое, рыжее и многоцветное, клетчатое и полосатое. Затем привели им отары овец из загонов, полей и долин, оглядели да сосчитали их, но ни числом, ни размером стада Айлиля не уступали стадам Медб. Был среди овец Медб чудесный баран, ценою в кумал, но и у Айлиля сыскался не худший. Тогда из полей и лугов привели к ним табуны коней, где была у Медб дивная лошадь ценою в кумал, но и тут у Айлиля был конь, что сравнился бы с нею. Потом из лесов, с косогоров и пустошей привели им несметные стада свиней, осмотрели и сосчитали, но снова нашелся у Айлиля боров, не уступавший лучшему борову Медб. Наконец из лесов и дальних краев королевства пригнали стада коров и много другого скота, но опять, сколько ни осматривали их и ни считали, ни в числе, ни в размере не было ни у кого превосходства. Все ж был у Айлиля один удивительный бык по имени Финдбеннах. Хоть и родился он в стадах Медб, но не желал оставаться под властью женщины и пристал к стадам короля. Не было Медб нужды во всех ее богатствах, коли не могла она найти у себя быка равного этому. Призвала она гонца но имени Мак Рот и велела узнать, где средь владений ирландских искать ей быка, что мог бы сравниться с Финдбеннах.

 

— Знаю,— ответил Мак Рот,— где есть бык еще больший и лучший,—в королевстве уладов, краю Куальнге, в доме Дайре сына Фиахна. Зовут его Донн Куальнге.

 

— Иди же туда, о Мак Рот,— молвила Медб,— и попроси одолжить мне на год Донна Куальнге, да скажи Дайре, что в конце того года кроме самого быка получит он в награду пятьдесят телок. Да запомни еще: коли тамошний люд воспротивится и не пожелает отдать свое сокровище, пусть сам Дайре приходит с быком и за то он получит в долине Маг Ай столько земли, сколько раньше имел, колесницу ценой в трижды семь кумалов и мою благосклонность впридачу.

 

Вскоре пустился в дорогу Мак Рот к дому Дайре, сына Фиахна, и было с ним девять всадников. Когда же они добрались, первым из всех приветствовал Дайре Мак Рота и спросил о цели их странствия. Сказали тогда гонцы зачем пришли и поведали все о споре Айлиля и Медб.

 

— Я здесь, чтоб просить Донна Куальнге на год, дабы померялся он с Финдбеннах, и передать, что в конце того года получишь ты пятьдесят телок впридачу к быку. Коль пожелаешь, то можешь и сам ты отправиться с нами, и будет тебе наградой столько земли в долине Маг Ай, сколько имеешь ты здесь, колесница ценой в трижды семь кумалов и сверх того благосклонность Медб,— молвил Мак Рот.

 

Охватила Дайре радость при этих словах, вздрогнул он так, что лопнули на ногах сухожилия, и сказал:

— Клянусь головой, что доставлю я в Коннахт к Айлилю и Медб свое сокровище, Донна Куальнге, что б ни сказали об этом улады!

 

Обрадовался Мак Рог таким словам сына Фиахна.

 

Приняли их тогда в доме и, постелив свежей соломы да тростника на пол, подали гонцам лучшее угощение и вволю питья, так что вскоре они захмелели. Тут завели два гонца меж собою такой разговор.

 

— Вот уж воистину щедрый человек хозяин этого дома,— сказал первый.
 

— И вправду так! — отвечал ему второй.

 

— А сыщется ли во всем Уладе кто-то щедрее?

 

— Нетрудно ответить,— сказал второй,— нет здесь щедрей Конхобара, ведь даже если все улады сойдутся к нему, никто не уйдет недовольным.

 

— Славное это дело,— сказал тот кто начал,— отдать нам девятерым Донна Куальнге, которого лишь все четыре королевства Ирландии вместе смогли бы силой угнать от уладов.

 

Между тем подошел к ним третий гонец и спросил о чем они беседуют.

 

— Один из нас сказал, что воистину щедр хозяин этого дома, и другой согласился,— отвечал гонец,— а когда спросил я, найдется ли между уладами кто-то щедрее, сказал, что щедрее лишь сам господин Дайре, Конхобар, ибо даже если все улады сойдутся к нему, никто не уйдет недовольным. Славное это дело,— сказал я,— отдать девятерым Донна Куальнге, которого лишь все четыре королевства Ирландии сумели бы силой угнать от уладов.

 

— По мне не речам бы, а крови литься из Уст, что промолвили это,— сказал третий гонец,— ибо то, что отдал он добром, мы отняли бы силой.

 

В этот миг приблизился к ним один из людей Дайре, сына Фиахна, а с ним двое слуг, подносящих напитки и мясо, и услышал то, что говорилось. Ярость нашла на него и, разложив пред гонцами еду и напитки, он не позвал их отведать, но и не вымолвил слово запрета. Потом направился он в дом, где был Дайре, сын Фиахна, и сказал:

 

— Ты ли отдал гонцам это дивное диво, Донна Куальнге?

 

— Да, это я,— отвечал ему Дайре.

 

— Пусть бы осталось без власти достойной то место, где это случилось, ибо правду говорят они, что полученное добром отняли бы сплои воины Айлиля и Медб во главе с Фергусом, сыном Ройга.

 

— Клянусь же богами, которых я чту,— молвил в ответ Дайре,— что пока не захватят они его силой, добром уж никак не получат!

 

Так провели они ночь, а рано утром поднялись гонцы и пошли в дом к Дайре.

 

— Проведи же нас, о благородный муж, туда, где сейчас Донн Куальнге,— сказали они.

 

— Не бывать тому,— отвечал тогда Дайре,— не в обычае у меня предавать послов да странников, а не то б не уйти вам отсюда живыми.

 

— О чем это ты? — удивился Мак Рот.

 

— Или сам ты не знаешь? — сказал ему Дайре,— не вы ли грозили, что воины Медб и Айлиля во главе с Фергусом силою то отберут, что отдал я добром.

 

— Нет же,— сказал тут Мак Рот,— что б ни болтали гонцы, отведав твоих угощений в выпив вина, не должно их слушать, ибо они лишь чернят и позорят Айлиля да Медб.

 

— Все же не отдам я быка, о Мак Рот,— отвечал ему Дайра.

 

С тем и пустились гонцы в обратный путь к Круаханрату, что в Коннахте, и вскоре принялась Медб расспрашивать их. Сказал ей Мак Рот, что не привели они быка от Дайре.

 

— В чем же причина? — спросила их Медб, и тогда поведал Мак Рот обо всем, что случилось.

 

— Нет нам нужды притворяться, Мак Рот, ибо известно, что не отдали б добром то, что должны мы взять силой. Так тому и быть.

 

Отправились тогда гонцы к семи Мане, чтобы созвать их в Круахан. То были Мане Матремайл, Мане Атремайл, Мане Кондагайб Уили, Мане Мингор, Мане Моргор, Мане Конда Мо Эперт, каждый с отрядом в три тысячи воинов. Отправились другие гонцы к сыновьям Мага — Кету, Анлуану, Мак Кобру, Баскелу, Эпу, Скандалу и Дохе, и вскоре три тысячи воинов явились с ними в Круахан. Послали гонцов и к Кормаку Конд Лонгас, сыну Конхобара и к Фергусу, сыну Ройга, и они тоже привели с собой `три тысячи.

 

Короткие волосы были у всех, кто пришел с первым войском, на каждом зеленый был плащ с серебряной брошью, на теле рубаха золотой нити с узорами красного золота. Белые рукоятки их мечей отделаны серебром.

 

— Это ли Кормак? — спросили тут все.

 

— Воистину, нет,— отвечала им Медб. 

 

Недавно острижены все были в рядом стоявшем отряде. В белоснежных рубахах и серых плащах были те воины. Каждый нес меч с рукоятью из серебра и золотой перекладиной.

 

— Это ли Кормак? — все снова спросила.

 

— Воистину, нет,— отвечала им Медб.

 

Длинными золотистыми прядями падали волосы тех, кто пришел с третьим войском. Пурпурные отороченные плащи с золотыми пряжками были у них на плечах. До пят спускались их мягкие шелковые рубахи. Разом поднимались и снова ступали на землю их ноги.

 

— Это ли Кормак? — спросили у Медб.

 

— Да, это он,— был ответ королевы. 

 

К ночи устроен был лагерь, и дымная мгла от костров окутала все меж бродами Ат Мога, Ай, Ат Беркна, Ат Слиссен и Ат Колтна. Всю долгую ночь царило в Круаханрате, что в Коннахте, хмельное веселье, и легче казались героям грядущий поход и сраженья. Меж тем приказала Медб своему вознице запрячь лошадей, ибо желала увидеть своего друида и выслушать его предсказания и пророчества.

 

О том и спросила она, когда разыскала друида.

 

— Многие оставляют сегодня своих друзей и близких,— сказала Медб,— родные края, отца и мать. На меня падет хула и проклятья, коли не все воротятся живыми. Все ж, хоть иные уйдут, а иным суждено оставаться, всех мне дороже сама я. Скажи мне, вернусь ли сюда? И отвечал ей друид: — Да, ты вернешься, что б ни ждало остальных.

 

Тогда повернул колесницу возница, и пустилась Медб в обратный путь. Вдруг открылось ей чудесное видение, и то была юная девушка, шедшая навстречу рядом с колесницей. Девушка ткала бахрому, держа в правой руке ставок нз светлой бронзы с семью золотыми полосками на концах. В зеленых разводах был плащ на ее плечах, скрепленный на груди заколкой с тяжелым навершием. Тонки были алые губы на ее румяном лице, а ясные глаза смеялись. Белизной сверкали ее зубы и всякий решил бы, что это рассыпанный жемчужный град. Цвета новой парфянской кожи были ее губы. Звуки арфы, чьих струн касаются искусные пальцы, напоминал ее дивный голос. Сквозь все одежды светилось ее тело, словно снег, выпавший в одну ночь. Белоснежны были ее стройные ноги с красными, ровными и острыми ногтями. Три пряди золотистых волос девушки были уложены вокруг головы, а четвертая вилась по спине до икр. Оглядела ее Медб и молвила:

 

— Что ты делаешь здесь, о девушка?

 

— О твоем благе и процветании забочусь я, созывая четыре королевства Ирландии в поход на уладов для Похищения Быка из Куальнre,— отвечала девушка.

 

— Отчего же ты помогаешь мне? — спросила Медб.

 

— Немалая на то причина,— отвечала девушка,— ведь я одна из тех, кем ты повелеваешь.
 

— Как зовут тебя? — снова спросила Медб.

 

— Не трудно сказать — я Фейдельм — ведунья из Сид Круахан.

 

— Поведай же, о Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

— Знаю,— молвила Медб,— что одолела нынче немощь Конхобара в Эмайн. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя ыа войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

— Овладела немощь Кускрайдом Менд Маха, сыном Конхобара на Инне Кускрайд. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

— Немощью охвачен Эоган, сын Дуртахта в Рат Айртпр. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь же не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

— Охватила немощь Келтхайра, сына Утехайра в его крепости. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь же не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

— Что за дело мне до твоих слов,— сказала Медб,— ведь чуть только сойдутся вместе ирландцы, уж не миновать ссор, драк и буйства, да споров о том, кто поведет войско и кто пойдет сзади, кому первому перейти брод или реку, да кто убьет свинью, корову, оленя или иного зверя. Но ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?

 

— Красное вижу на всех, алое вижу.

 

Начала тут Фейдельм вещую песнь и предрекла ирландцам деяния Кухулина:

 

Вижу мужа, что битву вершит. 

Многими ранами он покрыт. 

Светятся брови его во мгле. 

Знак достоинства на челе. 

Во глубине его грозных очей 

Сверкают семь драгоценных камней;

Острыми копьями вооружен, 

В красном плаще с застежками он.

Дивной красой своего лица 

Он дев и жен пленяет сердца. 

Но юноша этот, прекрасный собой,

Подобен дракону, идучи в бой.

Этот воин, что храбр и пригож, 

С Кухулином из Муиртемне схож. 

Пес Кузнеца мне не знаком, 

Однако уверена я в одном: 

Будет из-за него твоя рать 

Землю кровью своей обагрять!

Искусен особый прием силача:

В каждой руке по четыре меча. 

Владеет он мощью мечей своих. 

Особая сила в каждом из них.

Умело сражается он с врагом 

Простым копьем и рогатым копьем. 

Мужу, что в красный плащ облачен, 

На поле не страшен ни холм, ни склон,

Когда над колесницею боевой 

Вздымает он лик искаженный свой. 

Таким я вижу его, хотя 

Он облик свой изменяет шутя.

Не найдется противник ему под стать — 

Всем вам судьба мертвецами стать! 

Вызов свой всем бросает один-, 

Кухулин, Суалтайма сын.

Все войско сразит он своей рукой, 

Напрасно вы теснитесь толпой — 

Все сложите головы из-за него. 

Фейдельм речет ему торжество.

Кровью тела бойцов истекут. 

Надолго запомнят об этом тут. 

Пес Кузнеца! Повинен он 

В смерти мужей и рыданиях жен.

 

Вот зачин, открывающий повесть; то, откуда oнa повелась. Вот рассказ о пророчествах и предсказаниях, да о разговоре, что вели меж собой па подушках в Круахапе Айлпль и Медб.
 

Теперь о начале похода, пути Похищения и о дорогах, какими войска четырех великих королевств Ирландии двигались к границам Улада.

 

Шли они к Маг Круйн через Туайм Мона, Турлох Теора Крих, Куйл Силинне, Дубфид, Бадбна, Колтан, через Синанд, мимо Глуйне Габур, Маг Трега, Тетба на севере, Тетба на юге, Куйл, Охайн, через Уата к северу, через Тиартехта на восток, через Орд, Сласс, через Иннеонн, Карн, Миде, Ортрах, Финдгласса Асаил, Дронг, Делт, Дуелт, Деланд, Селаг, Слабра, через Слехта, что расчищали мечами на пути Айлиля и Медб, через Куйл Сиблинне, Дуб, Охан, Ката, Кромма, Тромма, Фодромма, Слане, Горт Слане, Друимм Лисси, Ат Габла, Ардахад, Феоранд, Фипдабайр, Айсе, Айрне, Ауртайле, Друпм Салайпн, Друим Каин, Друим Каймтехта, Друим мак Дега, Эодопд Век, Эодонд Мор, Мейде ин Тогмайл, Мейде инд Эойн, Байле, Айле, Дал Скена, Бал Скена, Рос Мор, Скуап, Тимскуап, Кенд Ферна, Аммаг, Фнд Мор в Краннах Куальнге, через Цруим Каин на Слиге Мидлуахра.

 

К исходу первого дня пути остановилось войско на ночь у Куйл Сиблинне, и был раскинут шатер для Айлиля, сына Роса. По правую руку от него стоял шатер Фергуса, сына Ройга, близ него шатер Кормака Конд Лонгас, а уж за ним расположились Ит, сын Этгайта, Фнаху, сын Фир Аба и Гобненд, сын Лургнига. Так впредь и стоял в походе шатер Айлиля, а справа от него тридцать сотен уладов, дабы легче им было держать совет, а уладам доставались лучшие напитки да кушанья. Слепа от Айлиля был шатер Медб из Круахана, за ним Финдабайр и Флидас Фолтхайн, супруги Айлиля Финд, той самой, что весь поход спала с Фергусом и каждую седьмую ночь утоляла молоком жажду любого ирландца, будь то король, королева и люди их рода, или поэты да мудрецы.

 

В тот день позади войска шла Медб, ибо прибегла к пророчествам и заклинаниям, чтобы проведать, кто по доброй воле, а кто неохотно отправился в поход. Не велела она них. Так порешили они идти: каждому воинству вокруг своего короля, каждому войску вокруг своего вождя, каждому отряду вокруг своего господина, а каждому королю п его сородичу быть по сторонам на холме. Долго решали они, кто проведет их войска между двух королевств и назвали Фергуса, ибо велика была его ярость в атом походе. Семь лет владел он Упадом в ту пору, когда были убиты сыновья Успеха, что взяли его своим поручителем; тогда покинул он Улад и семнадцать лет провел на чужбине в гневе и ненависти против уладов. Оттого и пристало ему идти впереди войска. Выступил Фергус во главе ирландцев, но тут вспомнилось ему родство и дружба с уладами и послал он к ним гонцов с тревожною вестью, а сам принялся мешкать, уводя войско на юг и на север. Упрекала его Медб, видя все это, и спела такую песнь:

 

— О Фергус! Что ты скажешь о том

Пути, по которому мы идем?! 

То на юг, то на север — дорога странна:

Мы идем сквозь все племена.

 

— О Медб! Беспричинна тревога твоя:

Ни тебя, ни войска не предал я! 

Уладам, о женщина, принадлежит 

Земля, по которой наш путь лежит.

 

— Айлиль благородный и вся его рать 

Тебя за изменника стали считать! 

Не видно, чтоб ты решил нас вести 

На битву по правильному пути!

 

— Не для того, чтоб вас обмануть,

Я то и дело меняю путь,

Но для того, чтобы в этот час

Пес Кузнеца не выследил нас. 

 

— Сын Роса Руада! Тебе не к лицу 

Предавать нас уладам и их бойцу. 

Изгнанник, который помочь нам рад, 

Больше чем прежде будет богат!

 

— Не поведу я дальше ирландцев,— сказал Фергус,— ищи кого-нибудь другого. Но все же не ушел он и остался во главе войска.

 

В ту ночь остановились войска четырех великих королевств Ирландии у Куйл Силинни и здесь дошел до Фергуса слух о приближении Кухулина. Предостерег он тогда ирландцев, ибо надвигался на них разящий лев, проклятье врагов, истребитель полчищ, неколебимый вождь, победитель тысяч, щедрая рука и пылающий факел — Кухулин, сын Суалтайма. Поведал он всем о Кухулине и спел песнь, а Медб отвечала ему:

 

— Нетрудно вождю на страже стоять, 

Когда под началом большая рать. 

Не зря мы страшимся того, что вот-вот 

Великий храбрец из Муиртемне придет.

Храбрый сын Ройга! За добрый совет 

Прими благодарность мою в ответ. 

Немало доблестных воинов здесь. 

Мы пособьем с Кухулина спесь!

О Медб! Да будет известно тебе:

Растрачены наши силы в борьбе—

Похищение Была из Куальнге

Со всадником на Лиат Маха ведем 

Мы битву упорную ночью и днем.

 

— Я здесь стою, в запасе держа, 

Воинов для битвы и для грабежа. 

Тридцать сотен заложников — вождей 

Из храбрых галеоин в рати моей.

Воины из славной круаханской земли, 

Светлоодетые, что из Луахара пришли, 

Да четыре пятины Гойделов — ужель 

В столь крепком щите он отыщет щель?

 

— Кто в Байрхе и в Банна на страже стоит — 

Древки копий в крови обагрит;

Он способен втоптать, смеясь, 

Тридцать сотен галеоин в грязь.

В быстроте соперник ласточке он, 

Подобно ветру жесток н силен— 

Поистине Пес мой любимый таков, 

Когда он в битве разит врагов.

 

— О Фергус, прославленный даром певца, 

Предупреди-ка ты Пса Кузнеца:

Пусть не слишком торопится он! 

В Круаху ждет его крепкий заслон!

 

— Дочери Бодб принадлежит

Край, где битве быть надлежит.

От отряда героев Пес Кузнеца

Ни единого в живых не оставит бойца!

 

После этой песни войска четырех великих королевств Ирландии двинулись на восток через Мойн Колтна и там встретились им шестнадцать десятков оленей. Набросились на них воины, окружили и перебили всех до единого. Но лишь пять оленей достались ирландцам, а люди из отряда галеоин, что охотились порознь, завладели остальными.

 

В тот же день Кухулин, сын Суалтайма и его отец, Суалтайм Сидех отпустили своих лошадей пастись у стоячего камня в Ард Куиллен. Всю траву до самой земли выщипали кони Суалтайма к северу от камня, а кони Кухулина — к югу от него.

 

— Послушай, отец мой Суалтайм,— молвил Кухулин,— чувствую я, что войско ирландцев уже неподалеку. Отправляйся же к уладам и пусть бросают они поля да получше укроются в лесах и пустошах, чтобы не попасться в руки ирландцев.

 

— Что же задумал ты сам, о сын мой? — спросил Суалтайм.

 

— Должен идти я на юг и увидеться в Таре в воспитанницей Фейдельм Нойкрутах, где до утра я останусь с моим поручителем.

 

— Проклятье тому, кто уходит и оставляет Руладов на поругание врагам-чужеземцам ради свидания с женщиной,—сказал Суалтайм. 

 

— И все же я должен идти,— отвечал Кухулин,— ибо, поступи я иначе, утвердятся речи в женщины, а слова мужа обернутся ложью. 

 

Пустился в путь Суалтайм предостеречь уладов, а Кухулин направился к лесу и одним ударом срубил молодое деревце дуба у самого основания. Стоя на одной ноге и прикрыв один глаз, связал он его одной рукой в кольцо и, начертав письмена на огаме, водрузил на острый верх камня в Ард Куиллен. Затем натянул его Кухулин до самого поперёчья камня и отправился на условленную встречу.

 

Вскоре приблизилось к Ард Куиллен войско ирландцев, и люди устремили взор на лежащую перед ними незнакомую землю уладов. Так повелось, что в каждом походе первыми шли двое из людей Медб к каждому лагерю, броду, реке и ущелью, дабы не попала грязь на королевское платье в толчее и давке войска. То были два сына Нера, сына Уатайра, сына Та-каина, управителя из Круаху. Эрр и Инел ввали их, а Фраэх в Фохнам была ияена возниц.

 

Приблизились ирландские воины к камню и принялись в изумлении разглядывать следы конского пастбища и диковинное кольцо. Снял тогда Айлиль кольцо, передал Фергусу, а тот прочитал надпись и возвестил ирландцам ее смысл. Обратился од и ним и спел такую песнь!

 

Что значит это кольце для нас? 

Что за тайна в нем скрыта от глаз? 

Кто сюда его положил? 

Много ль их было? Один ли он был?

Если вы ночью отправитесь в путь” 

Не устроив стоянки, чтоб здесь отдохнуть, 

Нападет на вас Пес, сокрушитель тел. 

Опозорится тот, кто смеяться посмел!

На погибель войско обречено, 

Если отсюда у и дет юно. 

Скорей, о друиды, Поведайте всем, 

Кем сделано Кольцов и зачем.

Срезал меч, что быстр и суров, 

Это кольцо — ловушку для врагов. 

Муж, что в битвах знал торжество, 

Одной рукою срезал его.

Ибо пылает гневом на вас 

Пес Кузнеца из Крэбруада сейчас. 

Слова, начертанные внутри кольца,— 

Не бред безумца, но вызов бойца!

Он обещает ужас и месть

Четырем ирландским пятинам принесть.

Об этом кольце и значены! его

Мне больше неведомо ничего.

 

После той песни сказал им Фергус: 

 

— Клянусь, что еще до рассвета смертью поплатитесь вы за насмешки над этим кольцом и героем, что сделал его, коль здесь вы не встанете лагерем на ночь и не найдется средь вас никого, кто, стоя на одной ноге и закрыв один глаз, сделал бы одной рукой как н он такое кольцо. Под землей и за любыми запорами настигнет вас рука героя.

 

— Вот уже воистину,— молвила Медб,— не желали бы мы проливать свою кровь и мучиться от ран на границе чужого нам края уладов. Куда лучше самим поражать врагов и проливать их кровь.

 

— Бросим же насмешки над кольцом п героем, который его нам оставил и до утра укроемся в лесу, что лежит от нас к югу — сказал Айлиль.

 

Направились к тому лесу воины и мечами прорубили дорогу для своих колесниц. С тех пор и называется это место Слехта близ Партрайге Бека, к юго-западу от Кенаннас на Риг, недалеко от Куйл Сибрилли.

 

Невиданно много снега выпало в Ирландии топ ночью. Но плечи погрузились в него люди, лошади утопали ио самые бока и лишь едва виднелись над ним оглобли колесниц. Сплошным ровным полем казалась тогда вся Ирландия от края до края. Меж тем, ни шатров, ни палаток, ни шалашей не успели поставить ирландцы и никто не запасся едой да питьем, так что не нз чего было приготовить ужин. До утренних светлых часов не ведал никто из ирландцев друг или враг рядом с нам. Не выпадало еще на их долю столь тяжкой и многотрудной ночи, как та, что провели они у Куйл Сибрилли. Дождавшись восхода солнца, направились воины четырех великих королевств Ирландии прочь от этого места через сверкающие снежные равнины.

 

Не в такую раннюю пору поднялся в то утро Кухулин и перво-наперво отведал еды и кушания, искупался и помылся. Затем повелел он вознице взнуздать лошадей и запрячь колесницу. Когда же лошади были взнузданы и колесница запряжена, поднялся в нее Кухулин и поехал по следу войска. Не малый путь прошли они так из одного края в другой и, наконец, сказал Кухулин:

 

— Увы, друг Лаэг, лучше бы нам не ходить на свидание с женщиной. Ведь каждый, кто стражу песет у границы, может хоть криком, сигналом иль шумом оповестить о вторжении врага. Мы, ж опоздали, и вот, обойдя нас, тайно проникли к уладам ирландцы.

 

— Не я ль говорил, о Кухулин,— молвил Лаэг,—что навлечет на тебя бесчестье свидание с женщиной.

 

— Пойди же по следу ирландцев, о Лаэг,— сказал Кухулин,— выведай и расскажи велико ли их войско.

 

Пустился Лаэг но следу войска, отошел в сторону и, наконец, воротился.

 

— Словно хмель затуманил твой разум, о Лаэг,— молвил Кухулин.

 

— Твоя правда,— ответил Лаэг.

 

— Поднимись же на колесницу, я сам разузнаю о войске,— сказал Кухулин.

 

Поднялся на колесницу Лаэг, а Кухулин меж тем двинулся по следам войска, пригляделся к ним, отошел в сторону и, наконец, воротился обратно.

 

— Твой затуманился разум, о Ку! — молвил Лаэг.

 

— Неправда,— отвечал Кухулин,— ибо знаю, что было здесь войско числом в восемнадцать отрядов, а восемнадцатый порознь шел средь ирландцев.

 

Воистину многим был славен Кухулин: красотою, сложением и видом, даром пловца и наездника, даром игры в фидхелл и брандуб, Даром борьбы, поединка, сраженья, даром чудесного зрения и речи, даром совета, даром охотника, даром опустошителя и разорителя чужих земель.

 

— Хорошо, друг мой Лаэг,— сказал Кухулин,— запрягай лошадей в колесницу и быстрей погоняй их бичом. Запряги колесницу и поворотись к врагам левым боком, дабы я знал, где вернее — спереди, сэади иль в центре сможем мы поразить их, ибо не жить мне, коль не смогу я сразить до заката врага или друга в их войске.

 

Ударил возница кнутом лошадей, повернулся К врагам левым боком и пустил колесницу к Таурлох Кайлле Море, к северу от Кногба на Риг, что зовется Ат Габла. Там вошел Кухулин в лес, ступил с колесницы на землю и с одного удара по стволу и ветвям срубил шест с четырьмя сучьями. Заострил он его и обжег и, написав сбоку письмена на огаме, метнул рукой с колесницы, да так, что две трети его ушли в землю и лишь треть оставалась снаружи. Вскоре заметил Кухулин двух юношей, двух сыновей Нера, сына Уатайра, сына Такайна, что спорили промеж собой, кому первому пристало ранить Кухулина и отрубить ему голову. Бросился на них Кухулин и, срубав всем четверым головы, насадил каждую на сук. Коней же с распущенными удилами пустил он по той же дороге навстречу ирландцам, а в колесницы положил обезглавленные тела врагов, покрытые спекшейся кровью, что сочилась из ран на остовы колесниц. Ибо не в обычаях Кухулина и не по нраву ему было отбирать у мертвых коней, одежду или оружие.

 

Вскоре увидели ирландцы коней, что влекли обезглавленные тела ушедших вперед воинов, тела, источавшие кровь на остовы колесниц. Те, кто шел впереди, дождались идущих за ними, и всех ирландцев охватил ужас. Меж тем, приблизились к ним Фергус, Медб, семеро Мане и сыновья Мага.Так повелось, что куда бы ни отправлялась Медб, брала она с собой девять колесниц. Две из них ехали впереди, две сзади, да две по бокам, а в середине колесница Медб, так что ни комья земли от копыт лошадей, ни пена с их удил, ни пыль, что вздымало могучее войско, не могли донестись до нее и запятнать золотую корону.

 

— Что это? — спросила Медб.

 

— Не трудно ответить,— воскликнули все,— это кони ушедших вперед воинов и их обезглавленные тела в колесницах.

 

Стали держать меж собою ирландцы совет и решили, что шло на них войско уладов, ибо приняли случившееся за дело рук многих и знак приближения великой армии. И решили ирландцы послать вперед к броду Кормака Конд Лонгас, ибо случись ему встретить уладов, не стали б они убивать сына своего короля. Пустился в путь Кормак Конд Лонгас, сын Конхобара, с тридцатью сотнями воинов, чтобы узнать, кто был у того брода, но когда подошел к нему, увидел лишь сучковатый ствол с четырьмя головами, стоящий в потоке, стекающую по нему кровь, следы колесниц да одинокого воина, уходившего к востоку.

 

Меж тем приблизились к броду лучшие мужи Ирландии и принялись разглядывать ствол и гадать, кто учинил здесь побоище.

 

— Как зовется нынче этот брод, о Фергус? — спросил Айлиль.

 

— Ат Грена,— отвечал тот,— а с этого дня и вовеки Ат Габла в память сучковатом стволе. И пропел Фергус: 

 

Брод, что Песчаным раньше звался, 

Переименован деяньем Пса, 

Вонзившего ствол о четырех суках, 

Чтоб нагнать на мужей Ирландии страх.

Оставили на первой паре суков 

Фохнам и Фраэх пару голов, 

А на двух других супах торчат 

Головы Инела и Эрра в ряд.

О друиды! Всеведущи ваши сердца. 

Что там за надпись внутри кольца? 

Кто вое это тут написал? 

В одиночку ли ствол он в землю вогнал?

О Фергус! Тут доблестный воин был. 

Ствол этот он в одиночку срубил 

Одним молодецким ударом меча! 

Приветствую бойца-силача!

Заострил он ствол и поднял высоко — 

А ведь это само по себе нелегко! — 

И вниз метнул и в землю всадил;

Пусть выдернет враг, коль достанет сил!

Назывался раньше Песчаным брод, 

Память об этом досель живет. 

Но отныне и до скончанья времен 

Да будет Ствол называться он.

 

После той песни промолвил Айлиль:

—  Дивлюсь я и разум не в силах понять, о Фергус, кто б мог срубить этот ствол и погубить четырех, что шли впереди нас.

 

— Лучше уж ты подивись и размысли о том,— отвечал Фергус,— кто с одного удара срубил этот сучковатый ствол, обточил и заострил его, да одной рукой метнул с колесницы так, что на две трети вогнал его в землю и лишь одна треть осталась снаружи. Не вырубали для него ямы мечом и прямо в каменистую землю вошел он. Лежит теперь заклятье на ирландцах, ибо не ступить им на дно брода, доколе один из них не вырвет рукой этот ствол так же, как был он поставлен.

 

— Вырви из брода ты сам этот ствол, о Фергус,— молвила Медб,— разве не с нашим войском ты в походе?

 

— Подведите ко мне колесницу,— сказал на это Фергус.

 

Взошел Фергус на колесницу и принялся тащить шест, но на мелкие куски и щепки развалилась под ним колесница. 

 

- Подведите ко мне колесницу,— снова сказал Фергус.

 

Подвели к нему колесницу, но и она развалилась па мелкие кусочки и щепки, лишь только стал воин выдергивать ствол.

 

— Подведите ко мне колесницу,— в третий раз молвил Фергус, но снова остались от колесницы одни обломки ц щепки, когда изо всех сил пытался он выдернуть ствол.

 

Так развалились под ним па мелкие куски семнадцать колесниц коннахтцев, и все ж не сумел Фергус вырвать из брода тот ствол. 

 

— Оставь это, о Фергус,— молвила наконец Медб,—довольно крушить колесницы моих людей, ведь коли б не ты, давно б мы настигли уладов и поживились скотом да иною добычей. 3наю, что замыслил ты задержать и остановить наше войско до той поры, пока не оправятся улады от немощи и не дадут нам бой, бой Похищения.

 

— Немедля ведите ко мне колесницу,— вновь приказал Фергус.

 

Тогда подвели к Фергусу его колесницу и, когда ухватился он за ствол, не дрогнуло и не заскрипело в ней ни колесо, ни обод, ни оглобля. И равна была отвага и могущество воткнувшего шест силе и храбрости выдернувшего его воина — того, кто сотнями рубит врагов, всесокрушающего молота, разящего врагов камня, вождя в защите, грозы полчищ, сокрушителя войск, пылающего факела, предводителя в битве великой. Одной рукой вытянул Фергус ствол до высоты плеча и затем вложил в руку Айлиля. Взглянул на него Айлиль и не мог надивиться на то, что сверху донизу был он обтесан одним ударом.

 

— И вправду чудесен тот ствол,— молвил Фергус и, начав песнь, принялся восхвалять его:

 

Этот ствол, чей вид леденит сердца,—

Деяние грозного Пса Кузнеца.

На его суках, чтоб страшились вы,

Чужеземцев четыре торчат головы.

Никогда не отступит отсюда он,

Как бы ни был противник жесток и силен.

Хоть ныне Пса великолепного нет,

На коре багровеет кровавый след.

Горе тому, кто и: дальше пойдет 

За жестоким Донном Куальнге в поход!

Готов Кухулина гибельный меч 

Снести врагам головы с плеч!

Могучего быка нелегко добыть! 

Битве кровопролитной — быть! 

Оплачут жены Ирландии всей 

Гибель доблестнейших мужей!

Вся правда поведана здесь до конца 

О сыне Денхтре, о Псе Кузнеца, 

Чтоб слух прошел по ирландской земле 

О зловещем броде и ужасном стволе!

 

После той песни повелел Айлиль ставить шатры и палатки, готовить питье да кушанья и всем приниматься за трапезу, а музыкантам играть, ибо еще ни в одном лагере не случалось ирландцам стерпеть столь тяжкую и много трудную ночь, как та, что выпала накануне. Расположились они лагерем и поставили шатры, приготовили напитки и кушанья и все от ведали их под благозвучные напевы. Меж тем обратился Айлиль к Фергусу:

 

— Диву даюсь и не в силах помыслить, кто подступил к нам у этой границы и вмиг поразил четырех, что ушли вперед всех. Уж не был ли то сам Конхобар, сын Фахтна Фатаха, правитель уладов?

 

— Нет уж, сдается мне,— молвил Фергус,— да и не дело хулить его издали. Не сыскать такого, чем не поручился бы он за свою честь. Будь это он, явилось бы с ним его войско н лучшие мужи Улада, и, если бы даже ирландцы, шотландцы, бритты и саксы против него бы всем множеством разом сошлись в одном месте, в одном лагере, на одном холме, в битве бы всех одолел он, не познав поражения.

 

— Ответь же, кто встретился нам,— спросил тут Айлиль,— по был ли это Кускрайд Менд Маха, сын Конхобара из Инне Кускрайд?

 

— Сдается мне, что нет,— отвечал Фергус, сын короля королей. Не сыскать такого, чем не поручится он за свою честь и случись ему здесь оказаться, явились бы следом все королевские сыновья и вожди королевской крови, что у него на службе, и, если бы даже ирландцы, шотландцы, бритты и саксы против него бы всем множеством разом сошлись в одном месте, в одном лагере, на одном холме, всех одолел бы он в битве, не познав поражения.

 

— Ответь же,— спросил тут Айлиль,— не мог ли то быть Эоган, сын Дуртахта, правитель Фернмага?

 

— Сдается мне, что нет,— отвечал Фергус,— ибо случись ему оказаться тут, пришли бы с ним храбрые мужи из Фернмага, и дал бы он битву и пр..

 

— Ответь же, не мог ли то быть Келтхайр, сын Утехайра?

 

— Сдается мне, что нет. Недостойно издалека поносить его. Он камень, разящий врагов, вождь в защите, ворота, сквозь которые в битву стремятся улады. Если бы даже пред ним в одном месте п пр. вместе со всеми ирландцами с юга до севера и с востока до запада, сразился бы ои с ними и всех одолел, ис познав поражения.

 

— Ответь мне, кто ж мог подступить к нам? — спросил Айлиль.

 

- Кто же еще,—ответил Фергус,—как не малчик Кухулин на Кердда, что доводится Конхобару и мне самому приемным сыном.

 

— И вправду,— сказал Айлиль,— помнится мне, что уж как-то в Круаху поведал о нем ты. Сколько ж сейчас ему минуло лет?

 

— Не возрастом меряй опасность, ибо задолго доныне в делах был подобен он зрелому мужу.

 

— Что же,— сказала тут Медб,— неужто не сыщется средь одногодков уладов геройством его превзошедший?

 

— Средь волков не найти там более кровожадного,— ответил Фергус,— ни среди героев дерзейшего, ни средь его одногодков того, кто хоть на треть или четверть сравнялся б с Кухулином в ратных деяньях. Нет там героя ему под стать, всесокрушающего молота, проклятья врагов, соперника в храбрости, что превзошел бы Кухулина. Никого не сыскать, кто бы померился возрастом с ним или ростом, сложеньем и видом, красноречьем и обликом грозным, свирепостью, ратным искусством и храбростью, стойкостью, даром набега и приступа, натиска сплои, кознями злыми, буйством, резвостью, быстротой и жестокостью, сравнился бы с ним в скорой победе приемом девяти человек на каждом острие перед ним.

 

— Не велика напасть,— отвечала на это Медб,— ибо в теле едином все это. Раны боится избегнувший плена. Годами не старше девицы, не устоит безбородый юнец против славных мужей.

 

— Не говори так,—сказал ей Фергус,—ведь задолго до этой поры делами был равен он зрелому мужу.

 



Назад к разделу


Поиск: